Александра Топазова – Не отпущу. Навечно моя (страница 37)

— Может подтянем их? — прищурился Эльгиз.

Я усмехнулся.

— Ну давай попробуем, может что-то выйдет!

Вышло, и еще, как, одну звали Оля, а вторую Дана. Я, как, всегда напился, и эта Дана на которую запал Эльгиз, двигалась ко мне все ближе, честно сказать я бы ее расписал, прекрасно понимал, что Эльгизу и Оля сойдет, ему было плевать, мы все были вдребезги пьяны. Да и девчонки сели к нам понимая, что есть деньги, а для нас так на одну ночь. Не знаю, что меня так торкнуло, но отодвинув девчонку, которая уже чуть ли не на колени ко мне забиралась. Сказав, что сейчас вернусь, вышел на улицу. Оперевшись о перила, достал телефон, мама звонила кучу раз. Переживала, да и Люда дома, честно я последнее время приезжал домой вечно пьяный. Падал, когда где, часто в зале, но не в нашей с ней кровати. Она обижалась, ей было больно, но держалась, виду не подавала, хотя ее грустные глаза все выдавали. Ее дочка пока жила с ее мамой, хотя я предлагал ей забрать ребенка, но сейчас понимал так будет лучше. А вообще лучше было бы нам не знать друг друга. У нас скоро будет дочка, помню, как Люда плакала на УЗИ, а потом, как глаза ее от счастья сияли, вот только я не понимал своих чувств. Я вообще ничего не понимал, эти несколько месяцев, как с Питера уехал, как в бреду жил. Меня всего трясло, я ни о чем не мог думать, каждый день ее вспоминал, и себя ненавидел. Все срывался, хотел позвонить написать, номер даже удалил, но в памяти он жил, так отчетливо, каждая цифра на своей полочке сидела, и уходить не хотела. Присел на корточки и закурил. Нужно ехать домой, мама звонит опять. Спустился вниз с крыльца, черканул Эльгизу, что поехал и сев в такси, стоявшее всегда у сауны, диктуя адрес. Жил, я неподалеку, мы переехали в дом моей мамы. В Ялте сейчас делать было нечего, море холодное, да и если честно здесь мне было лучше. Свой домик, приближалась зима, кое где местами уже лежал снег, совсем скоро Новый Год. Только я давно ничему не радовался, даже тому, что это мой первый Новый Год на воле, я столько лет ждал этого, а сейчас понимал, что все не то. Меня тянуло нереально, схватить билеты и рвануть в Питер, прийти и взять ее за лицо, за ее щечки, прижать к стене, целовать всю, а потом долго долго смотреть в ее большие красивые глаза. Я понимал, это алкоголь, под его воздействием я становлюсь дурным, и меня еще сильнее тянет к ней, наверное, его для этого и придумали, чтобы мы могли открываться себе, становится собой. Вспоминать о тех, кого нет с нами, а кто так нужен до одури. Вышел из машины и пошел к дому. В прихожей горел свет, но по всей видимости все спали, вошел в дом на ходу скидывая куртку, меня шатало, н выпить хотелось еще. Прошел в зал, и подойдя к своему бару, достал оттуда виски. Налил себе и упал на диван, держа в руках телефон. Как она сейчас там… Хотя, как она может быть в четыре часа ночи, либо спит, либо, как, всегда на работе. Я знал, что она опять сошлась с ним, хотя и фото не выставляла, я чувствовал, они вместе. Часто посты ее читал, ей бы писательницей бы стать, так все грамотно, слажено. Умничка она такая, у меня, хоть и не у меня, я зачастую об этом забываю, и все равно горжусь ей. Горжусь тем, что всего сама добивается, что сильная, хотя ей бы слабой побыть, со мной в девчонку маленькую превращалась, вспоминаю, как витрину эту чертову разбили, как убегали за руки держась, и каждый из нас забывал сколько нам лет, особенно она. Она знала, что я не предам и не брошу, а в итоге я и предал, и бросил. Клялся, что буду рядом, а сам ушел. Просто ушел, как считает она. До сих пор глаза ее помню, как смотрела на меня и сволочью меня считала самой последней, а я то, кем себя считал. Я думал сдохну эти месяцы, первые дни мне выть, как волку хотелось на луну, без нее. Я думал с ума сойду без нее, без ее шелковых прядей, губ цвета клубники, и ямочек на щечках. Она стала всем для меня, моей частичкой, моим сердцем, от меня живое оторвали, часть меня. Залез на ее страницу, была десять минут назад. Как всегда красивая такая, еще краше чем летом, в шубке, уютная такая на фоне снежка, только я вижу ее глаза, они грустные, вроде искрятся счастьем, а сами грустные такие, хоть и нежные. Я в них много лет назад влюбился, просто голову потерял, в глаза эти огромные, еще десять лет назад, почти одиннадцать уже, и все пропал. Помню, как на шконке лежал и глаза эти из темноты мне душу жгли, как сорваться к ней хотелось, но знал впереди столько лет мучений. Столько воды утекло, а ведь мог все исправить, но сердце гордое не хотелось с ее замужеством мириться. Я не мог представить, как она с кем- то кроме меня, как живет с ним… Листал, ее фото, до жути хотелось поставить лайк, понимал это детский сад, но ничего не мог с собой поделать. Поставил, а вот написать не мог, глаза закрывались, Морфей плотно принимал меня в свои объятья, словно зная, что не стоит, ведь с утра я буду жалеть, очень сильно жалеть, что вновь напоминаю о себе и ворошу все то, что давно нужно забыть несмотря на то, что мы оба знаем, мы никогда друг друга не забудем, чтобы не случилось…

Я открыл глаза с трудом, башка болела нереально. Пора бросать пить, слез с дивана выпутываясь из мягкого пледа, которым меня заботливо укрыли, как и подушку под голову положили. Потягиваясь, пошел в сторону кухни, оттуда доносился уютный домашний запах пирожков. Вошел, за столом сидела мама, а Люда стояла у плиты. Обе сразу замолчали, мама хмуро смотрела на меня, я и без слов знал, что она мое поведение не одобряет.

— Я в сад Людочка! А с тобой мы позже поговорим, сынок! — ядовито бросила она в мою сторону.

— Доброе утро мам, я тебя тоже люблю! — произношу я, откусывая пирожок.

Люда молча ставит на стол очередную партию пирожков и кофе. Поправилась, ее живот округлился, но это делает ее какой-то милой, такой домашней. Садится за стол, также молча, видно нервничает, но ничего не говорит. А я привык, что она всегда молчит и соглашается со мной во всем, хотя я давно ей объяснял, что у нее должно быть на все свое мнение, и я не тиран какой-нибудь, чтобы вечно ее затыкать.

— Доброе утро Люд, все хорошо? Как ты себя чувствуешь?

Люда посмотрела на меня.

— Доброе, все хорошо!

Я потер виски.

— Это ты меня укрыла и подушку забрала?

— Я!

— А телефон мой где?

Ее светлая кожа пошла красными пятнами, вроде там нет ничего такого, ну если только Эльгиз не написал какую-нибудь похабщину про этих сосок, хотя я думаю вряд ли, он был слишком увлечен.

— На зарядке! Вот лежит!

Встаю и беру телефон. Он едва не падает из рук. Я так и уснул с ним на ее странице, рассматривая ее фотографии. Я просто стою с ним в руках, не поворачиваясь к Люде, да я и не знаю, ну повернусь я, а что я ей скажу, мне даже сказать нечего. Мудаком себя ощущаю. А с экрана телефона, на меня смотрит Марьяна, улыбается вся такая красивая, счастливая, я очень надеюсь у нее все хорошо в жизни, а без меня и подавно. Кладу телефон на стол, наконец повернувшись к Люде. Та держит в руках чашку с кофе вообще не двигаясь, как статуя сидит.

— Спасибо, что поставила на зарядку!

По-моему, я и вправду дебил, такое выдать, но я не знаю, что сказать.

— Не за что, Ник! — тихо произносит она.

Я сажусь рядом, и беру ее за руку, она все также не двигается.

— Может поговорим? Хочешь я сегодня никуда не поеду, с тобой весь день проведу!

— Если нужно, Ник езжай, я тебе мешать не хочу и отвлекать тоже, если у тебя дела!

Я обнимаю ее. Неправильно все это, нет в ней адреналина, этого сумасшествия которое мне так нужно. Которое так бешено Марьяна давала, а Люду даже сукой не назовешь и в постели, все, как у пенсионеров, понимаю, что беременна, но для нее минет мне сделать, является чем-то постыдным. С ней хорошо уже на пенсии, а я сразу не понял, и за ошибки свои сейчас расплачивался, хотя понимал, ребенка люблю. Это частичка меня, хоть и не от той, от кого хотел.

— Никуда мне не нужно! Я с тобой побуду!

Люда, глаза на меня поднимает свои печальные, полные боли, а я в этот момент себя ненавижу, она не глупая девочка, все видит и понимает. За что только меня подонка полюбила, ведь во мне ничего такого.

— Честно?

Как ребенок, ей Богу.

— Конечно, честно, никуда я не денусь!

Целую ее в щеку, беру сигареты, и говорю, что сейчас вернусь. Выхожу на улицу и закуриваю. Это колдовство какое то, мне точно пить нельзя, как напьюсь мысли о ней в сто раз сильнее чем трезвый, и боюсь, что сорвусь в один раз, напишу. Захожу вновь на ее страницу, черт, я ей еще и лайки поставил. Идиот пьяный Ник, зачем все это сделал. Представил какую боль испытала бедная Люда, которая, увидела мой телефон и ее. Она все прекрасно понимала, видела, что творилось со мной первое время, как я с ума сходил. Молчала, вечно держалась. Хотя трудно ей это все было пережить, а мне еще труднее. Я первое время до ужаса ее Марьяной назвать боялся, мне вообще казалось я сдохну без нее. Телефон оживает в руках, это Эльгиз, просит приехать, что он не может, ему плохо после вчерашнего, но соски были классные. Усмехаюсь, братан в своем репертуаре. Вот только я Люде обещал побыть с ней, хотя может это и к лучшему. На телефон приходит оповещение, смотрю и крепко сжимаю его в руках чтобы не выронить. Марьяна ставит мне ответный лайк под фотографией.