Александра Топазова – Не отпущу. Навечно моя (страница 34)

— С тобой тянет на безумство, на что- то такое… Это даже словами не передать, а особенно когда ты не совсем трезвая!

Я рассмеялась.

— На что например? Вот на это?

То ли алкоголь, ударил мне в голову, то ли я сама не поняла, что произошло со мной, но залпом допив остатки шампанского, я с размаху швырнула бутылку в витрину. И лишь только тогда, когда осколки с бешеным треском посыпались на землю, поняла, что я наделала.

— Черт! Ник…

Он лишь рассмеялся.

— Детка, с тобой самый настоящий огонь!

Допив свою бутылку, швырнул ее только уже в другую витрину, раздался оглушительный вой сигнализации.

— Ты совсем? — я обхватила руками его шею. — Ты же только вышел из тюрьмы!

— Да и плевать, штраф заплачу! Это чтобы знала, что ты не одна, а теперь за мной!

Подхватив меня на руки, и бешено, целуя на ходу, он быстро пошел в сторону гостиницы.

Я раньше думала, что такое бывает только в кино или книгах, мы целовались, безостановочно не выпуская друг друга из объятий, и сейчас лежа на кровати и распивая шампанское вновь, он перебирал мои волосы, а я гладила его грудь.

— Как ты думаешь, что дальше? — нарушила я наше молчание.

Ник прищурился.

— Поедем знакомится к твоим, а потом к моей маме!

Внутри все замерло, в его словах было столько серьезности, как и в глазах.

— А потом мопса тебе подгоню, как и обещал и будем вместе! Надеюсь, мне не придется твоего мужа с окна выкидывать…

Он крепко притянул меня к себе, от его рук чувствовалась злость, но черт возьми она сводила с ума нас обоих.

— Нет, не придется, я поговорю с ним!

— При мне! — глаза Ника темнеют. — Я буду рядом, сучка, ты бы знала, как я ревную!

— А я думаешь не ревную?

Я притянула его к себе, и коснулась губами его губ. Их вкус, их запах сводил меня с ума, я рядом с ним превращалась в ненасытную львицу, не могла сдерживаться, и намокала только от одной мысли, что он рядом… До безумия хотела его в себе, сейчас, потом, всегда… Провела ладонью по его торсу, и опустила пальчики ниже. Глаза Ника тут же потемнели, а я с проворностью кошки, скользнула вниз, умело расстегивая его ширинку. И лишь когда его член оказался в моих руках, почувствовала, как дико ноет между ног, как хочется его… Мои волосы каскадом упали на его пах, а губы сами собой скользнули к нему, язык жадно провел дорожку по головке, делая пируэты то вниз то вверх.

— Сука!

Рычание Ника, было похоже на рычание голодного зверя, и я, забыв обо всей морали, и отбросив все свое стеснение на задний план, жадно обхватила его член губами. Мои волосы тут же оказались в его власти, он до боли сжал их, но боль сладко перемешалась с истомой раз лившейся, по всему телу. Чувствуя его агрессию, грубую животную страсть, я возбуждалась сама лишь сильнее, все больше и больше понимая, я рождена для него, мое тело в его власти, и он может делать со мной все что захочет. Потянув сильнее за волосы, Ник буквально вдавил меня своим телом в кровать…

— Моя сука!

— Твоя! Сука, а ты мой хозяин!

Его потемневшие глаза излучали такую страсть, а руки настолько умело ласкали мое тело, что я едва не закричала от нарастающего вожделения. Никогда в жизни до него я не испытывала ничего подобного, не сгорала так и не сходила с ума, и сейчас лежа под ним, обхватив ногами его торс, я яростно впивалась ногтями в его спину. Эти толчки, бешеные, дикие, они доводили меня до исступления, а он все яростнее и яростнее трахал меня.

— Я прошу!

— Да девочка, да!

Я совсем забыла о том что он трахает меня без резинки, обо всем… Мне, был, нужен, только он один, в целом, во мне, и никак иначе. Без контроля, без подсчета времени, чтобы остановились часы, чтобы остановилось время, я и он, и больше никого….

[НИК]

Cлабая, беззащитная, как котенок, она вызывала желание быть сильным рядом с ней, укрывать, заботится, и в тот же момент разорвать ее, хорошенько оттрахать, так чтобы ноги дрожали. Ненасытная, бешеная, такая же, как я… Я по ней с ума сходил… Не думал, что она такая, а она действительно была одна такая, особенная, желанная и нужная мне.

Сейчас, когда моя девочка без сил сладко спала на подушке, я просто лежал и смотрел на то, как во сне дрожат ее реснички. Сколько боли и отчаяния она перенесла, больше никогда не познает ничего. Я залечу все ее шрамы, сделаю ради нее все, лишь бы эти красивые глаза, не знали, что такое печаль. Укрыв ее, собираюсь идти на балкон курить, как она тут же открывает свои огромные детские глазки.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍-Ты куда? — в голосе такой испуг.

— Покурить!

— Я с тобой!

— Малютка спи, ты чего у меня!

Тянется ко мне, и так нежно, как маленькая девочка целует.

— Мне страшно!

— Почему малютка? Я же рядом!

— Что ты уйдешь, и я вновь останусь одна!

Такая сонная родная, ее искренность поражает.

— Не уйду, и ты никогда одна не останешься, ты всегда будешь со мной! Я люблю тебя девочка моя, только тебя моя любимая!

Целую ее, и продолжаю лежать дальше, даже пошевелится боюсь, чтобы вновь не разбудить ее. Даже не знаю, что сказать Люде, но понимаю, что скажу правду, я не смогу любить одну, а жить с другой. За эти дни понял, что без Марьяны не жизнь, без глаз этих, улыбки, смеха… Как в витрину бутылку кинула, сумасшедшая, безбашенная, но моя…

Телефон на тумбочке оживает, осторожно протягиваю руку. Номер какой-то незнакомый.

— Да!

— Вас беспокоит врач из гинекологии, Людмила Никитина кем вам приходится?

Внутри все холодеет.

— Подруга, а что произошло?

— Ее с угрозой выкидыша забрали с вокзала, стало плохо на улице, люди вызвали скорую! Она дала ваш номер, сказав, что больше у нее кроме вас никого нет!

— Угроза чего? — одними губами спрашиваю я.

— Угроза выкидыша, у нее три недели, я, как понимаю ваш ребенок?

Я закрываю глаза, боясь даже покосится в сторону Марьяны, я всегда знал, что я далеко не баловень судьбы, и мне не всегда фартит, но, чтобы настолько, я даже предположить не мог. Сейчас на моих глазах рушились все мои иллюзии и планы, то, что задумал и то, чего хотел…

[МАРЬЯНА]

Я не спала, а лучше бы спала. Я, слышала, весь разговор, от а, до я, и даже лучше не знала, чтобы было, спала я или нет… Холодно так стало, видела, как одевается, уходит, а до этого что- то написал. Лишь когда дверь закрылась, потянулась к тумбочке, и взяла листок бумаги, боясь даже читать.

— Малышка дела! Я скоро приеду если проснешься раньше, я люблю тебя малютка, знай об этом!

Слезы покатились по щекам… Эти два дня стали сказкой, и что сейчас? В голове мелькнула страшная мысль, что она и на этот раз потеряет ребенка, но тут же поняла, что так нельзя… Нельзя… Это его ребенок, сорвался, поехал, голос так сразу поменялся. А мне закричать хотелось, что все слышу. Встала с кровати, и сама не зная зачем взяла в руки телефон, набирая его номер.

— Да! Малютка ты почему проснулась?

— Ты куда уехал?

Я изо всех сил хотела придать голосу уверенность, но не могла. Мне так страшно становилось, до ужаса… Страшно, что сказка закончилось и вот вот я его потеряю…

— Я все слышала!

В трубке повисло молчание, такое глухое, словно стена, между нами.

— Что ты слышала? — хрипло спросил он.

— Что ты отцом будешь! Как она?

Ник молчал, а мое сердце рвалось в клочья, на части… Я понимала, что не в силах ни ей, ни ребенку его отдать, я просто не смогу без него, так больно.