Александра Стрельцова – Развод. Во власти врага (страница 12)

Она замерла.

На её лице промелькнуло что-то – быстрое, скользкое, похожее на панику.

Но она тут же взяла себя в руки.

– Да какие у меня могут быть интересы? – она развела руками, и жест вышел неестественным, наигранным. – Я просто хочу помочь тебе! Я твоя подруга!

– Подруга, которая радовалась, когда он вошёл в эту квартиру, – сказала я, и кусочки пазла наконец встали на свои места.

Её странная, почти ликующая улыбка у двери.

Её мягкий, не свойственный ей голос.

Её готовность взять всё в свои руки.

– Ты… ты хотела, чтобы он приехал. Не для того, чтобы помочь мне. Ты… сама хотела этого контакта. С ним.

Света отвернулась, подошла к окну, стала смотреть на серое утро за стеклом.

Её плечи были напряжены.

– Ты не понимаешь, – прошептала она так тихо, что я еле расслышала. – Мы с ним… мы росли рядом. Одна компания. Он всегда был… другим. Лучшим. Холодным, да. Жестоким. Самым сильным. Но далёким. Всегда.

Она обернулась, и в её глазах горел уже не просто гнев, а какая-то давняя, застарелая, болезненная одержимость.

– Никита всегда смотрел свысока. На всех. И на меня. Как на назойливого ребёнка. – Она горько усмехается. —В пятнадцать я поняла, что люблю, сильно, по-настоящему, но к моему огромному огорчению, не взаимно! Я столько раз пыталась привлечь его внимание, но каждый раз что на стену врезалась. Даже когда твой Мишка у него девушку увёл, а я как дура прибежала его поддержать, успокоить, он даже в квартиру не позволил зайти, посмотрел, как на умалишённую и дверь закрыл.

– Что? Миша увёл девушку у Никиты? – шепчу поражённо, этой истории я не знала.

Света хмыкает и машет рукой в мою сторону.

– Это было до тебя.

Я слушаю её, и мне становится физически плохо.

Вокруг всегда был обман! Что Миша, что Света, они оба обманщики и предатели! Оба решили нажевиться за мой счёт! Миша деньгами, Света же сблизиться с Никитой.

– Так что, это была не помощь, – говорю мысли вслух, и голос мой наконец сорвался, зазвенел. – Это был… ты хотела использовать мой ад, чтобы наконец-то стать для него полезной? Чтобы он заметил тебя?

– Не «использовать»! – резко парирует она. – Я действительно хотела помочь! Просто… это был бы идеальный способ! И для тебя безопасно, и для меня… – она запнулась, поняв, что сказала лишнее.

– А для тебя возможность, – закончила я за нее.

Я почувствовала, как внутри всё опустошается, превращается в горькое разочарование.

Доверять теперь было некому.

Вообще некому.

– Он это понял сразу. С первого взгляда. Поэтому и ушёл. Ему нужен был прямой удар по Мише. Через меня. А ты… ты всё испортила.

Света смотрела на меня, и её ярость постепенно сменялась холодным, неприязненным пониманием.

– Знаешь, что Алиса? Не надо меня обвинять. Давай вспомним, ещё полчаса назад ты его видеть здесь не хотела, а теперь, когда он ушёл, возмущаешься. Ты сама та для начала определись, чего ты хочешь.

Бросает она и двинулась к выходу. На пороге оборачивается.

– Звони, если что. Хотя… теперь уже вряд ли я смогу чем-то помочь.

Она ушла.

В квартире снова остались только я и София, доносящийся из комнаты детский смех из мультика, звучащий сейчас дико и неуместно, и гробовая тишина будущего, в котором не было ни защиты, ни надежды.

Я медленно опустилась на пол, прямо посреди гостиной, обхватив руками колени.

Платье, которое должно было стать доспехами, теперь было просто тряпкой, нелепым напоминанием о моей наивной попытке казаться сильной.

Не знаю, сколько я так просидела на полу.

Время перестало иметь значение.

Оно превратилось в тягучую, липкую субстанцию, в которой я медленно тонула.

Мысли кружились, как осенние листья в водовороте: предательство Миши с Катей, холодная насмешка Никиты, искажённое яростью лицо Светы.

Я видела их всех – словно на испорченной киноленте, которая раз за разом прокручивала один и тот же кадр моего унижения.

Меня выдернула из этого оцепенения София. Она подошла неслышными шажочками и осторожно тронула меня за плечо.

– Мама, я кушать хочу, – сказала она тихо, и в её голосе не было каприза, а была та самая детская, простая и неоспоримая правда жизни.

Меня будто током ударило.

Софа даже не завтракала!

В этой кутерьме из предательств, амбиций и Светкиных интриг я забыла накормить собственного ребёнка.

Света, которая сама вызвалась помочь, оставила Софу без завтрака!

Какая-то новая, глухая и беспощадная ярость поднялась из самой глубины.

Она была направлена на всех: на Мишу-подлеца, на Катю-предательницу, на Светку – за её игру, на Никиту-манипулятора.

Но сильнее всего я злилась на саму себя.

На свою наивность, слепоту, на эту жалкую неспособность удержать в руках даже простые, базовые вещи – сохранить дом, отстоять себя.

Я резко подскочила на ноги, желание действовать.

Но платье сковывало движения, а каблуки, эти дурацкие, неудобные символы моей неудачной попытки «соответствовать», сыграли со мной злую шутку.

Нога подвернулась.

Я грохнулась обратно на пол, больно ударившись локтем и копчиком.

Острая, унизительная боль пронзила тело, и слёзы, которые я до этого сдерживала, брызнули из глаз сами – от боли, от злости, от полного бессилия.

– Мама! – испуганно вскрикнула София, её маленькое лицо исказилось от страха.

Этот крик стал отрезвляющим ударом.

Нет. Нет, я не имею права раскисать.

Не сейчас. Не когда она смотрит на меня с таким ужасом.

– Всё хорошо, солнышко, всё хорошо, – зашептала я, сжимая зубы и быстро смахивая слёзы тыльной стороной ладони.

Голос дрожал, но я заставила его звучать ровнее.

– Мама просто споткнулась. Сейчас встанем.

С дикой, почти истерической яростью я сбросила с себя эти проклятые туфли и швырнула их в угол.

Они ударились о стену с глухим стуком.

Платье тоже хотелось содрать и разорвать в клочья, но я остановила себя.

Я поднялась, уже на босую ногу, почувствовав под ступнями твёрдый, холодный паркет.