Александра Стрельцова – Развод. Во власти врага (страница 13)

Боль в локте и спине пульсировала, но была терпимой.

Я взяла Софию на руки, прижала к себе, чувствуя, как её маленькое тельце дрожит.

– Пойдём, моя хорошая, – прошептала я ей в волосы. – Сейчас мама тебя накормит. Очень вкусно накормит.

Я понесла её на кухню.

В дверном проёме замерла.

На столе, под ярким светом люстры, всё ещё стоял тот самый нетронутый завтрак.

Три тарелки с остывшим, сжавшимся омлетом, напоминающим жёлтые, сморщенные губки.

Чашки с остывшим чаем.

Серебряная вилка, которую я положила для Никиты, тускло поблескивала.

Эта картина была леденяще безжизненной.

Меня снова затрясло, но теперь не от страха, а от гнева.

Я подошла к столу, одной рукой, всё ещё держа Софию на другом боку, другой беру тарелку с омлетом Никиты, бросаю её в раковину.

Фарфор с грохотом разбился, жёлтая масса, как и тарелка разлетелась на куски.

София вскрикнула и крепче вцепилась в меня.

Но мне стало легче. Хоть какое-то действие. Хоть какое-то выражение этой кипящей внутри лавы.

Я усадила Софию в детский стул.

– Сиди тут, моя умничка.

Быстрыми, резкими движениями я убрала со стола всё.

Выбросила остывшую еду в мусорное ведро, поставила чашки в раковину.

Потом взяла новую тарелку, достала из холодильника творог, смешала его со сметаной и сахаром – просто, быстро, то, что София всегда ела с удовольствием.

Налила ей компот в её любимую чашку с котятами.

Пока она ела, методично, ложка за ложкой, я стояла у окна, глядя на серый двор.

Боль в локте и спине утихла, сменившись глухой, ровной ломотой.

Ярость тоже понемногу оседала, оставляя после себя пустоту, но уже не такую беспомощную. В ней появилась какая-то сталь.

Два предателя оставили мне самую главную причину для сражения.

Она сидела за столом и доедала творог, испачкав нос.

Одиночество было страшным.

Я подошла к столу, села рядом с дочерью и взяла её маленькую, липкую от творога ручку в свою.

– Всё будет хорошо, Софочка, – сказала я, и на этот раз в голосе не было лжи.

Была только тихая, выстраданная решимость.

– Мама придумает, как нам спастись. Обещаю.

Теперь нужно было понять лишь одно: как воевать, когда у тебя нет ни армии, ни оружия, ни даже денег.

ГЛАВА 6

АЛИСА

День прошёл в заботе о Софии.

Я стала сверх внимательной, сверх ласковой.

Мы лепили из пластилина, читали одну и ту же книжку пять раз подряд, я делала ей смешные рожицы из оладье за обедом.

Каждое её «мам», каждый смех, каждое прикосновение её маленьких рук было якорем, единственной точкой опоры в мире, который рушился и плыл у меня под ногами.

Я гнала от себя мысли.

Выбрасывала их, как горячие угли.

Но как можно вот так, разом, вырвать из сердца человека, с которым прожила годы?

С которым делила постель, мечты, страх перед двумя полосками на тесте и безудержную радость при виде её на УЗИ?

Эта боль не утихала.

Она была фоновым гулом, белым шумом страдания, который накрывал всё, как туман.

Я вспоминала его взгляд.

Как он смотрел на нас с Софией, когда та делала первые шаги или показывала свой новый рисунок.

Раньше я видела в этом взгляде усталость.

«Устал на работе, голова болит, дай отдохнуть».

Я оправдывала его, жалела, уводила дочку, шептала: «Папа устал, не мешай».

Теперь же, без розовых очков, я видела то, что было на самом деле: равнодушие.

Холодное, скучающее отсутствие интереса. Его глаза скользили по ней, по её восторгу, не задерживаясь, не отражая её радости.

Я вспоминала наши разговоры.

Вернее, мои монологи о Софе, о садике, о быте.

Его односложные ответы. «Угу». «Понятно». «Завтра посмотрим».

Я думала – он слушает. А он, наверное, в это время мысленно был с ней. С Катей. Своей настоящей семьёй.

Слушал её рассказы, может, о бизнесе, о чём-то «интересном», что не было связано с детскими кашами и подгузниками.

К вечеру, уложив наконец уставшую за день Софию, я осталась одна в гулкой тишине квартиры. Тьма за окном была абсолютной, как и тьма внутри.

Боль, злость, страх будущего – всё это смешалось в один тяжёлый, невыносимый ком.

Я вышла из комнаты Софии, что-то неведомое потянуло в гостиную.

Переступив порог, взглядом сразу упёрлась в разорванный договор.

На столе были ещё бумаги, которые я даже не смотрела.

Теперь же стало интересно.

Подойдя к журнальному столику и опустившись на колени, взяла бумаги в руки.

Быстро пробегаю взглядом по первому листу, замерла.

У меня в руках был титульный лист адвокатской конторы Белова.