Александра Снежная – Выстрел на поражение (страница 64)
Этот упрямец, игнорируя мое возмущение, несся вперед по полуразрушенному коридору, словно рассекающий метеоритный пояс линкор.
— Стоять. Да какого черта, полковник? — крикнула в удаляющуюся спину кэпа. — Вам врач нужен.
— Не надо мне никаких врачей, — Просто Бог резко остановился, окатив меня волной своего недовольства, как студеной водой. — Помоги лучше на стрэйнджер вернуться. Я код телепорта сам не смогу ввести. И мы, кажется, перешли на «ты».
— Простите. Это у меня на нервах вышло… — коряво попыталась оправдать нарушение субординации, услышав в ответ какое-то злобно-шипящее:
— На нервах? Операция закончена. Теперь я, как и прежде, ваш командир, тэйдор Ривз. Марш за мной на корабль. Живо. Возьмите мой гребаный флэтпад и найдите на карте станции, где здесь находится ближайший телепорт. Это приказ.
Что б он здоров был. Что я не так сделала? Чего это он взбесился? Болит сильно? Может, дозу надо было больше вколоть?
Молча выполнив приказ командира, я проследовала с ним до телепорта, и когда осторожно, стараясь не касаться поврежденных ладоней, активировала его браслеты, все же не выдержала и спросила:
— Очень больно?
Стэнфорд склонил к плечу голову и чуть приподнял одну бровь, внимательно меня разглядывая.
— А ты как думаешь?
— Я не знаю. Если бы могла, забрала бы часть боли себе.
Мужчина вдруг шумно выдохнул, будто сбросил с плеч что-то давящее и тяжелое.
— Дурочка ты, Масик. Маленькая самоотверженная дурочка… — из его уст это почему-то прозвучало скорее ласково, чем ругательно, и, не давая мне успеть проанализировать сказанное и обидеться, Стэнфорд подтолкнул меня своим корпусом к аппаратной части телепорта, кивнув: — Давай, отправляй нас уже быстрее домой. Мне надо в капсулу лечь, а то с такими руками — как без рук. Ты смотри, какой у меня каламбур получился.
Я улыбнулась и, введя координаты нашего приемника, отправила нас со Стэнфордом на ставший почти родным корабль.
Того, что на стрэйнджере нас встретят бурными аплодисментами, не ожидала. Не люблю я этого, да и не за что. Обычная работа. Почему никому не приходит в голову рукоплескать моющим стекла небоскребов спайдерам*? По-моему, их род занятий не менее опасен, чем мой.
— Хорош, — насмешливо оборвал овации Стэнфорд. — Все по местам. Ферги, доложи в штаб об окончании операции. Тайсон, свяжись с флагманом и запроси разрешение на вылет. Джонс, спасибо за работу. Ривз, за мной.
Если честно, то я бы его и так одного не оставила, а своим приказом он вообще мне руки развязал.
Добравшись до медотсека, я начала снимать с капитана снаряжение, почему-то даже не подумав, как это выглядит со стороны. Ростки стыда стали проклевываться только тогда, когда Стэнфорд остался лишь в комплекте термобелья, а я опустилась перед ним на колени для того, чтобы снять с ноги теперь уже превратившийся в просто широкий браслет нанокостюм.
— Масик, прекрати щекотаться, у меня там эрогенная зона, — усмехнулся Стэнфорд, сверху вниз глядя на мою возню.
— В следующий раз берите себе в помощники Мокса, — пропыхтела я.
— Э не, Масик. Мужик меня будет раздевать, только если я стану трупом. И то, мой труп будет сильно против. Слава богу, что у меня в команде для этого есть ты.
Замечательно. То есть, вот для чего он меня взял?
— Ложитесь уже, — подняв крышку капсулы, я усадила Стэнфорда на кушетку и включила питание.
— Лакс, Морковка, какого хрена? — капитан вдруг уставился на всплывшие на приборной панели странные символы, а потом зачем-то стал недовольно вертеть головой по сторонам. — Прибью паршивку.
— За что? — опешила я, не понимая, чем на этот раз не угодила боссу.
— Да это я не тебе, — отмахнулся Стэнфорд, внимая электронному голосу компьютера, вещающему об обнаруженных повреждениях и необходимом наборе медикаментов для их устранения. — Тащи плазму из холодильника и белый бокс с номером два.
Не став стопориться на чудачествах капитана, я сначала полезла в холодильник, а потом начала вкладывать в специальные разъемы, находящиеся в корпусе медкапсулы, ампулы из бокса и пакеты с плазмой.
— Звездец, полтора часа придется здесь валяться, — глядя на появившееся на дисплее время окончательного восстановления травмированных участков тела, возмутился Стэнфорд.
— И что? Как раз успеете поспать, — попыталась найти положительный момент в этом я.
— Посидишь со мной? — вдруг спросил мужчина, когда я нависла над ним, чтобы опустить крышку капсулы. — Ненавижу болеть.
Я его понимала. Когда мне восстанавливали позвоночник, то тоже закрывали в специальной камере. И когда я оставалась в замкнутом пространстве один на один со своей беспомощностью, то боялась просто сойти с ума.
— Посижу.
— Ты петь умеешь? — улыбнулся мне Стэнфорд.
— Простите? — ошеломленно моргнула я.
Я не умела готовить, не разбиралась в одежде и была отвратительной хозяйкой, но, черт побери, петь я умела, потому что мама еще в раннем детстве отдала меня в музыкальную школу. Единственное, чего я не понимала: зачем мое пение понадобилось капитану?
— Так умеешь или нет?
— Ну, умею…
— Слава богу, — расслабленно откинулся на подушку Стэнфорд. — Ты «Все звезды Вселенной» знаешь?
— Знаю.
— Пой. Только негромко. Меня от этой песни всегда в сон клонит.
Вот паразит. Это я на колыбельную для Стэнфорда только что подписалась? Нет, ну как ему удается регулярно втягивать меня в какую-нибудь фигню? А еще меня маленькой дурочкой назвал. Дитятко двухметровое.
Обреченно вздохнув, я села на пуф рядом с капсулой и, посмотрев на лукаво улыбающегося мне Стэнфорда, запела:
Неслышно и тонко приходит она,
Вот ведь удивительная штука. Не думала, что когда-нибудь после окончания тяжелой боевой операции я, сидя в медицинском отсеке, буду смиренно петь для взрослого здоровенного мужика песню о любви. Холостые патроны, да я вообще не ожидала, что меня можно заставить сделать подобную глупость. Но когда я смотрела на спокойное лицо Стэнфорда, его расслабленно смеженные веки и чуть трогающую красивые губы улыбку, музыка шла откуда-то из глубины души, заставляя сердце петь с ней в унисон.
Так беззастенчиво-долго я могла смотреть на Просто Бога впервые: блуждая взглядом по его высокому лбу, темным бровям, покрытым легкой щетиной щекам…
Мне невыносимо хотелось его погладить. Нет, не для того, чтобы пожалеть. Так, как я хотела прикоснуться к Стэнфорду, прикасаются только к самым дорогим мужчинам, вкладывая в свой жест гораздо больше, чем могут передать обычные слова. То, что можно выразить и понять только на языке чувств.
В этот миг я готова была сама зажечь для него все звезды Вселенной, лишь бы знать, что их свет сможет сделать его счастливым. И мне, оказывается, сейчас так мизерно мало нужно было от этой жизни — просто видеть Стэнли Стэнфорда, понимать, что он есть, что живет и дышит. Наверное, это ужасно бессердечно с моей стороны. Ведь отказавшись сегодня покидать хранилище с активированной взрывчаткой, я не подумала о маме и Илваре, о том, что будет с ними, если меня не станет. Там, на станции, глядя на пытающегося выиграть для меня время Стэна, я поняла, что мне просто не нужен мир, в котором не будет этого большого и чуткого мужчины.
И сейчас я пела для него песню, совершенно не осознавая, что ее слова передают смысл того, что со мной происходит. Тихо и тонко в мою душу прокралась любовь, навсегда изменив мое представление о ней. У нее медово-карие глаза, мягкая улыбка и огромное сердце, теплом которого можно согреться в лютый мороз.
— Лотта, — голосом Пола тихо прозвучало в моих наушниках. — Там командующий эскадрой на адмиральском пиккере требует разрешить стыковку со стрэйнджером, а Элис сказала, что командир спит. Мы не знаем, что делать. Может, разбудишь его?
Я с тревогой посмотрела на лежащего в капсуле Стэнфорда, ожидая, что он сейчас откроет глаза из-за прерванной песни, но грудь его мерно поднималась и опускалась, а на лице не появилось ни одной хмурой складки. Если честно, я понятия не имею, каким было содержимое тех ампул, которыми я по его приказу зарядила капсулу, но очень может быть, что снотворное там наличествовало, потому что кэп, похоже, действительно крепко спал.
— Откройте шлюз. Это ко мне, — шепнула я в микрофон, бесшумно поднимаясь с места. Оставлять Стэнфорда одного, пусть даже спящего, почему-то ужасно не хотелось, а будить его, чтобы пустить на стрэйнджер Демина, было бы с моей стороны дуростью. Тем более что адмирал хотел поговорить именно со мной.
Помедлив еще минуту, я провела ладонью по овальной крышке капсулы и, тихо вздохнув, покинула медотсек.
Несмотря на обстоятельства и то, что Демин напоминал мне о прошлом, которое я почти похоронила в глубинах своей памяти, я действительно была рада его видеть. Так радуются только встрече старых друзей. А если их еще и можно пересчитать по пальцам, то радуются вдвойне.
Сейчас, когда вокруг не было офицеров его штаба и заместителей и не нужно было держать лицо, Демин позволил себе вольность не смотреть на чины. Раскинув руки, он сгреб меня в дружеские объятия — пылко и простодушно, как это умеют делать только русские.