Александра Снежная – Выстрел на поражение (страница 35)

— Кэп. Добрый вечер, — Пол радостно поприветствовал напряженно замершего возле своего флайкорта Стэнфорда, а я в это время с каменным выражением на лице пыталась сделать вдох и никак не могла. — Вы что-то сказали?

— Нет. Я кого-то позвал, — хищно щурясь, подался вперед мужчина, глядя исключительно на меня.

— Кого? — стал оглядываться по сторонам Джонс, и я, как робот начала вертеть головой за ним следом.

— Уже никого, — не сводя с меня глаз, мрачно уронил Стэнфорд. — Обознался.

Джонс удивленно со мной переглянулся и снова радостно спросил, явно намереваясь навязаться к боссу в компанию:

— Кэп, вы сейчас идете на стрэйнджер? Вас подождать?

— Нет, ступайте. Я позже подойду.

Развернувшись, словно потеряв к происходящему интерес, я пошагала к проходной, затылком ощущая на себе жгучий взгляд Стэнфорда. Он пронзал меня словно лазер, и я холодеющим в груди сердцем думала о том, что произошло бы, если бы я инстинктивно обернулась на его оклик?

Почему он вообще позвал меня этим именем? Между мной и блондинкой из клуба нет ничего общего. Как он вообще мог на меня подумать?

Что будет, если я расскажу ему правду?

Внутри образовалась звенящая пустота, и желудок от страха, что Стэнфорд меня возненавидит за обман, посчитав его идиотским и злым розыгрышем, сжался в кулак, снова лишив возможности дышать. Еще минуту назад я чувствовала себя счастливой и довольной жизнью, а сейчас мне казалось, что я босиком иду по битому стеклу, и каждый шаг причиняет мне страшную боль.

Что делать? Пойти к Стэнфорду и во всем признаться, или продолжать играть свою роль?

На нервной почве у меня начала гудеть голова, и когда я добралась до своей каюты, то почувствовала себя совершенно больной.

Заблокировав дверь, я сползла по стенке на пол и, поджав к груди колени, бессильно уткнулась в них лбом.

Шо… Знал бы Стэнфорд, сколько воспоминаний он всколыхнул в моей памяти, буквально ранив меня этим именем. Мне на миг показалось, что у Просто Бога даже интонации отцовские в голосе проскользнули. Только Боб мог произносить мое имя каждый раз по-разному, и из его уст оно звучало так мягко и нежно, как шорох ласкового прибоя.

Когда я спрашивала маму, любила ли она отца, она всегда говорила, что таких, как Боб Брайан, не любят — ими болеют.

В моем понимании болезнь — это что-то временное и проходящее, а значит в отношении к Бобу у меня было нечто другое. Потому что я до сих пор люблю этого человека, и сколько бы ни прошло лет, меньше любить не стану.

Он был бывшим военным КОГ — высоким, подтянутым, немногословным и загадочным, как космос.

О том, что Илвар мне не родной отец, я узнала, когда мне было одиннадцать, и то совершенно случайно.

Играя со служанкой в прятки, я поднялась на чердак и, в попытке забраться поглубже под старый хлам, неожиданно нашла там большие коробки, перевязанные алыми лентами. Как думаете, что мог подумать ребенок в этой ситуации?

Вы мыслите в правильном направлении. Я решила, что родители прячут от меня на чердаке подарки, а потому со свойственным всем детям любопытством полезла их рассматривать. Правда, как только вскрыла первую коробку, подумала, что ошиблась.

И все же я не ошиблась… Это были подарки мне. На каждый Новый год жизни — новый, созданный Бобом «Брайан». И неизменно именно первый образец оружия с гравировкой создателя. Всего одиннадцать. Коллекция, за которую на Вселенских аукционах можно было выручить баснословную сумму кредитов. Миллионное состояние, пылящееся на чердаке.

А еще в каждой коробке была открытка с трогательным поздравлением от Боба. И неизменная подпись внизу: «Папа тебя любит. Боб Брайан». Ему было важно, чтобы я это знала.

Можете представить себе, каким шоком для меня это оказалось? Мой мир вдруг взял и развалился на части. Я не понимала, почему от меня скрыли факт существования Боба, зачем прятали его подарки и отчего не позволяли ему видеться со мной? Его открытки с поздравлениями я зачитала до дыр, они были такими искренними, и мне казалось, будто меня лишили чего-то очень важного и дорогого.

Дети глупы и эгоистичны в своем стремлении доказать родителям правоту. Им почему-то кажется, что те, кто любят их больше всех на свете, меньше всех понимают.

И я была не исключением. Мне чудился во всем произошедшем какой-то заговор, хотя оглядываясь назад, понимаю, что мне тогда абсолютно нечего было предъявить горячо любящим меня родителям.

Я поднималась на чердак, трогала «Брайаны», и со мной происходило что-то странное. Оружие завораживало. Околдованная его совершенной красотой, я часами гладила матовые корпуса пистолетов и винтовок, а потом кружила по комнате, представляя, как стреляю из них. Называйте это как хотите: генетической памятью, наследственным увлечением или психическим отклонением, но моя любовь к смертоносным изделиям отца, наверное, всегда жила у меня в крови, ожидая лишь толчка, побудившего ее проснуться.

Я нашла Боба сама. Перерыла в сети все, что о нем там было написано, и когда поняла, что мой настоящий отец — великий Боб Брайан, была шокирована еще больше. Меня пытались лишить отца, о котором все межгалактические издания взахлеб писали, что он — гений.

Догадываетесь, что творилось в моей юной несмышленой голове? Обида. Непонимание. Злость.

У меня украли что-то такое прекрасное и необъятное, как сама Вселенная.

Вы и представить себе не можете, какими изобретательными могут быть одиннадцатилетние дети. Я устроила настоящую шпионскую слежку за Бобом, почти полгода мониторя через массмедиа всю информацию о его передвижениях, работе, увлечениях. Я записывала все сведения, что находила о нем, в блокнот и систематизировала данные. И однажды, когда родители улетели на несколько дней на другой конец Юккары по делам Илвара, я обманула слуг, притворившись спящей, и тайком вышла из дома.

Таксофлайер до центра «Тэктро-Плаза», где Боб обычно любил ужинать, я заказала заранее, через приложение на флэтпаде. Высадившись на площадке для приземления летательных средств, я спряталась за одним из стоявших там флайкортов, и стала ждать, моля Бога лишь о том, чтобы в этот день Боб не изменил своей традиции и не передумал прилететь в свой любимый ресторан.

Я простояла там почти час, уже отчаявшись увидеть мужчину, которым бредила последние полгода, как вдруг на парковку стал спускаться его аппарат.

На меня нашел какой-то гипнотический ступор, когда он неспешно вышел из флайкорта и двинулся в сторону центра.

Ладони взмокли, горло пересохло, и я просевшим писклявым голосом окликнула его:

— Папа…

Эту встречу я не забуду никогда, даже если впаду в старческий маразм и перестану узнавать окружающих.

Боб пошатнулся, словно я не позвала, а выстрелила ему в спину. Стремительно обернулся, и взгляд его серых глаз замер на моем лице, фотографируя каждую его деталь.

— Шо. Моя девочка… — хрипло, с каким-то надрывом в голосе проговорил он, и я бросилась к нему навстречу.

Шо… Это было пронзительно до мурашек, кома в горле и рези в глазах. Любовь с первого взгляда. Такая чистая. Всеобъемлющая.

Недосягаемый, таинственный гений вдруг оказался трепетным и ласковым отцом. Моим. Я смотрела на него влюбленными глазами и не могла насмотреться. И он, усадив меня во флайкорт, увез в какое-то совершенно безлюдное место в горах, чтобы поговорить.

Я была просто счастлива. Мне все казалось увлекательным приключением: ореол секретности вокруг нашей встречи, его слова о том, что никто не должен знать о нашем родстве, и клятва, взятая с меня, всегда хранить эту тайну.

Когда он отвез меня домой, я и представить не могла, что о нашей встрече узнают родители. Как оказалось, Боб сам им обо всем рассказал. Только об этом я узнала намного позже, а тогда разразился грандиозный скандал.

Мама кричала, что увезет меня на другую планету, спрячет, закроет в доме, а я рыдала, топала ногами и жестоко бросала ей в ответ, что все равно убегу к Бобу и буду жить с ним, а еще расскажу всему миру о том, что я его дочь.

Я бесконечно благодарна Илвару, что он меня понял. Всю жизнь я буду уважать и любить этого человека как второго отца, и ценить его бесконечную мудрость, не позволившую маме запретить мне видеться с Бобом. И пусть эти встречи были тайными (таковым было условие Илвара), но они у меня были.

Тысячи красочных незабываемых дней, наполненных рассказами отца о его разведывательных рейдах в неизведанные концы Вселенной, об участии в опасных операциях и во Второй Межгалактической экспедиции. А еще он рассказывал мне о пулеметах, пистолетах, автоматах и винтовках. О том, жизнь скольких парней в бою может спасти хорошее оружие. Боб считал, что по-настоящему стоящий образец может создать только солдат, точно знающий, какие его характеристики он хочет получить в итоге. Простота, надежность и эффективность — вот три кита, лежащие в основе любого создаваемого конструкторами стреляющего механизма.

Именно Боб учил меня стрелять. Из всех видов легкого оружия. И да, последнюю восемнадцатую модель (ту самую, обзываемую женской) он создал конкретно для меня. Под мою руку. Под мой вес и рост. В ней даже спусковой крючок идеально ложится в мои пальцы…

Последний его подарок. Самый дорогой. Бесценный.

— Тэйдор Ривз, вы уже более получаса сидите на полу в одной и той же позе. Вам плохо? Мне позвать помощь?