Александра Шалашова – Салюты на той стороне (страница 27)

Я потом и говорю Але – надо сделать так, чтобы Лексеича тут больше не было, хоть и хороший мужик. Поняла? Чтобы мигом исчез.

Ведь вообще-то я главная стала, я, я завхоз, а она кто? Так, воспиталка, у которой дети жратву из магазина воруют.

Катька жаловалась, но Аля наврала, что все показалось, что больше никто выстрела не слышал.

Тогда Лексеич и ушел – или Аля спровадила, не знаю. Знаю только, что он очень злился напоследок, ее матом крыл. А Аля сказала – нефиг в детей стрелять, в людей, получается, что ты сам как будто бы не человек. Да какой я тебе не человек, сволочь старая, будто бы возмутился он, сука, он будто бы сказал. А у самого в будке лодочка была, надувная такая, старенькая.

Алексеич ее все чинил, отчего и не присматривал за территорией толком.

И в девку стрельнул потому, что та что-то увидела.

Что ж плохого в лодке?

А я скажу, я вот что скажу.

Поняла теперь о нем?

Хочу, чтобы нас тут не было больше. Хочу вспомнить дом. Да и чтобы Аля с сыном увиделась, с Сеней-придурком, если мне не с кем.

Что же теперь – ненавидеть всех. Ведь так думают.

Нет.

– Слезай с подоконника, – говорит Аля, она давно из темноты смотрела, оказывается, – стыдно.

Мелкая внизу по своим делам пошла. Может быть, она меня слышала – неужели только Костя может? За что ж ему такая способность дадена, любопытно знать? Или не только он?

– Ты это брось, – повторяет Аля, протягивает руки, растирает мне шею – ох как болит, и от прикосновений болит. Но если прямо сильно нажать, помассировать, то не очень, – дура, ну дура, дура, тут ведь второй этаж, тут ничего…

– Не за тем же, а ты чего подумала?

– Да что о тебе думать. Надо уйти сегодня, чтобы ребят не пугать. Они, кажется, хотят вместе собраться. И Костю позвали. Он нам потом расскажет – обещал. А то ребята что-то чувствуют и боятся. Как вон Сивая внизу.

– А, это она. Не узнала.

– С хвостом и вправду не узна́ешь. Потому что чужая. А я вон, когда Сенька налысо побрился и заявился в таком виде домой, даже и заметила не сразу.

– А зачем он побрился? Добровольцем, что ли, собрался идти? Это когда было?

Она окаменела лицом, кивнула, а сердце над карманом халата заметно ударило в грудь – как котенок под дубленкой, когда сует мордочку, хочет выпутаться, найти воздух, а ты ему: сиди, дурачок, выпадешь, замерзнешь.

– Так что ты про Алексеича говорила, я не поняла.

Не поняла она. Да что ж такая непонятливая, в самом деле.

– Ну куда он на лодочке поплыть мог, сообразишь, дура? Может, сообразишь?

– Ты, – у нее лицо делается другое – мрачное, сухое, – ты тон смени, пожалуйста. Думаешь, что теперь все можно? Нет.

– Ничего я не думаю. Так ты поняла?

– Что? Ничего я не поняла.

– Куда он на лодочке уплыл, а?

– А ты прямо видела, как Алексеич в лодочку ту садится.

– Не видела. Но он очень домой хотел, очень заботился о лодке. Так что бог его знает, где теперь.

– Хоть бы до семьи добрался.

– Ну и дура ты, господи. До семьи.

Она хоть временами и неплохая, Аля, но идиотка. Форменная, беспросветная идиотка.

V

Мамин Санаторий находится на остановке «Санаторий», но только как понять, когда автобусы не ходят? Иду обочиной, изредка сплевываю в траву, в насекомых, когда слюна от страха накапливается.

Вообще у меня удолили Зуб и сказали не сплевывать потому что иначе не появится Корочка а нужно чтоб появилась Корочка Струп иначе так и будет кравить.

А что же это получается что я дизиртировал из части ну то есть как дизиртировал, даже не знаю, считается ли, а вот что было написано в истрепанной синей книжечке, которую читал так что выходит что сам и истрепал (но все время думал о тех, кто читал до меня и на тех же пунктах останавливался водил пальцем по строчкам):

Дезертирство ага дезертирство оказывается вот как говорится как пишется – наиболее опасное преступление против порядка пребывания на военной службе, поскольку гражданин полностью уклоняется от исполнения обязанностей военной службы.

С объективной стороны под дезертирством понимается самовольное оставление части или места службы, а равно неявка на службу в целях уклонения от прохождения военной службы вовсе, т. е. с целью уклонения от выполнения конституционной обязанности, а не отдельных обязанностей военной службы.

А что значит конституционная обязанность? Это ведь я чтото подписать должен был разве нет? Ну как в паспорте в четырнадцать лет расписывался волновался что не смогу расписаться как взрослый, а она так навсегда и останется. Или чирнильная ручка потечет. Но тетенька в милиции добрая оказалась дала спициальный листочек потренироваться или тся? поэтому подпись вышла с красивым хвостиком колиграфическая нет калиграфическая каллиграфическая черт возьми никогда не мог запомнить, вообще не понимаю смысла дурацкиих словарных слов: ведь если они словарные, то на хрена их тогда и запоминать, можно всегда посмотреть в словаре как правильно: апеляция или апелляция акамадация акомодация аккомодация и сам не знаю, почему вспомнил именно эти слова.

Что такое оккомодация? Тьфу ты, черт, ведь решил уже, а один черт в голове горит.

Да, вспомнил почему. Потому что мама говорила – мол, пойду быть воспиталем детишек с проблемами со зрением, а что такое аккомодация, если не зрение? Это когда ты смотришь – и видишь то, на что смотришь. Дурацкие мои мысли, не хочу их думать дальше.

Вот не думаю а трава идет.

Но я читал что-то такое, что если человек покинул часть под действием сложных жизненных обстоятельств, то он не пойдет под суд что если ему например нужно к заболевшему отцу, матери или сестре, то его не будут преследовать, то есть не приговорят к лишению свободы сроком до семи лет (господи как же страшно я же не смогу, мне же и в школе противно от всего этого было).

И разве у меня не Обстоятельства?

Вот и берег Сухоны, а санаторий должен быть рядом.

Двухэтажное здание с голубой крышей – сложно проглядеть, но я все равно боюсь зайти не туда, поэтому преприсматриваюсь тщательно: да, вроде оно. Она так описывала большие окна, бетонная лестницы и пандус заржавевший, голубая крыша, тополя во дворе.

Надо было переодеться в гражданское, но не смог найти – наше-то сразу куда-то забрали, выдали хэбэ, так вот в нем и пошел, чтобы любой встречный патруль остановил, но только там страшно было, в Городе, а когда по развалинам моста перешел на эту сторону, то ничего, успокоился.

Только в хэбэ все равно неудобно, что-то режет под мышками не дает поднять руки высоко а сапоги натерли косточки на ногах, что у меня всегда выпирали слишком сильно.

Из-за этих-то косточек меня почти завернули – не из-за них, хорошо, но маме бы я сказал, что из-за них: слава богу не пришлось глаза закрыли. А не взяли бы из-за сердца. Это у тебя наследсственая наследственая наследственная аритмия, сказали, оритмия, сказали, неужели не знаешь? Ну я что-то такое подозревал, да, потому что иногда бывает такое пытаешься заснуть, вдруг сердце куда-то проваливается и нужно кашлять-кашлять тогда выравниваешься и засыпаешь. Но только никогда не думал, что наследственное, потому что мама, кажется, никогда не жаловалась.

Не говорила.

Может, что-то в самой и было.

Я не знаю.

Но все-таки взяли, оставили, велели сходить в парикмахерскую и побриться под ноль, я сходил – ох и ушлепком же выглядел, а мать даже не заметила, когда домой заявился. Думал, она с порога скажет – Сенечка, ты что, скинхедом заделался, как она смешно произносит – скин-хее-дом, но она продолжала говорить о ерунде о том что она пожалуй на все лето в санаторий уедет а что хорошо же приглядывать за детками, которые плохо видят, заодно сама немного отдохнет.

Хорошо.

Трава течет быстрее.

Мама две недели назад перестала отвечать на телефон, вообще сообщения не доходили. Их стационарный тоже как чугунный – молчит, даже гудки не идут. А я всех достал – дай написать, дай позвонить, потому как своего телефона у меня пока нет, мама обещала на совершеннолетие купить.

Неделю звонил, неделю думал, а когда понял, что ни о чем другом не могу больше, сказал одному пацану из моего отделения, что отлучусь что отлучусь ненадолго и это ничего не значит не значит что дезертировал, а только проверю маму и вернусь.

Я конечно знаю, что тот берег не бомбили, но они могли попытаться проехать по мосту или еще какую-то глупость, поэтому будет лучше, если я сбегаю, сплаваю, ну, по ситуации.

Сплавать не вышло бы, конечно. Сразу увидят, а может и сразу Сердце, раз оно такое дурацкое у меня. А вот в темноте, перед рассветом, по обломкам моста пробраться можно попробовать. И попробовал, и перешел, только вот ногу повредил, оступился по глупому, а там прут ржавый торчащий – штанина пропиталась кровью, но кажется ткань присохла и закрыла рану потому что кровотечение быстро прекратилась. Потом посмотрю, расковыряю – или к фельдшеру схожу, когда вернусь. Все еще думаю, что никто не заметил. Оружие я Павлику оставил, он же на перекличке за меня крикнет. Может и ничего.

Матери не стал говорить, что вызвался сам – сказал, что не получал повестку, но ведь это и правда: я под осенний призыв должен был подпасть, не сейчас, какая повестка. Но только то, что я сам приду в военкомат и скажу – я здесь, я готов, а они такие: вот тогда-то на медкомиссию приходите. На медкомиссии чуть не зарубили, но я такой – когда они в Город войдут, то все равно же придется идти и получать автомат под расписку, так пусть сейчас, когда есть кому научить, как с этим автоматом обращаться. Врачиха пожала плечами, написала что-то в личном деле. Она тоже добрая почти такая же, как женщина в паспортном столе, потому что я попросил еще маме не говорить если что а она мне ты что дурачок конечно нескажем.