Александра Шалашова – Камни поют (страница 49)

– Вообще нет. Если плохо станет, тебе нужно понять, свыкнуться с таким новым своим положением. Они дали методичку такую, брошюрку, Памятка больному сахарным диабетом, на комод положила, потом прочитай обязательно.

А ведь знаешь, роняет она перед тем, как ухожу в ванную, – я ведь так обрадовалась, когда позвонили. Даже голова закружилась. Я, кажется, даже свет не выключила – так помчалась. Вот и горит.

– Маш?

– Да?

Свет горит в ванной, но и ванная полна незнакомого, неприятного запаха.

– Это ведь его духи? Я просто не помню, чтобы…

– Нет, конечно, чтобы он – и духи? Нет, не его, не волнуйся.

– А чьи? В нашей квартире больше никого отродясь не было.

– Ну хорошо, скажу – это Женя тебе подарить хотела. Ты хоть помнишь, что вчера был твой день рождения? И надо же было провести его в больнице.

А он говорил, что не стоит праздновать дни рождения, поэтому я и возраст собственный забываю часто, потому и число забыл.

– Да, да, конечно. Обрадуюсь.

Выходит, что мне сорок девять лет?..

И тороплюсь в ванную, грязь с рук отмывать-отмывать, думая: и почему это Маша говорит он, неужели имеет в виду того, кого не помню, кого потерял в памяти за эти несколько минут?

Раздеваюсь, встаю под душ – ох, и что же стало с кожей, с телом, почему оно больше не похоже на мое, а струи стекают вниз, переплетаются и –

Дождь.

Аплодисменты.

Откуда им быть, если все кругом – дождь?

И дождь прекращается.

Дождь прекращается, когда Юноша оборачивается ко мне.

Вот к кому я ехал в Туапсе – к Юноше? Чтобы найти то место, где он погиб, – и прочитать молитву, принести жертву, произнести заклинание, просто извиниться: за то, что не сдержал слово, что вернулся в Отряд, что предал Машу и Женю, что даже кровавыми слезами не плакал ни разу после тех событий?

Не было вишенок в глазах. А может быть, просто на меня никто не смотрел? Ведь важно только вот что: что когда тебе сорок девять лет, а ты плачешь так, как мог когда-то я, на тебя должен непременно кто-то смотреть, иначе кто ты вообще будешь такой?..

Ну или тогда не смотреть совсем, с самого начала.

Ни жены, ни детей. Так лучше? Лучше?

Почему ты не появился на том, первом суде?

Потому что мне кажется, что будет еще и второй, непременно будет.

Мы так не отделаемся.

Он так не отделается.

Но Юноша должен был появиться на суде и сказать – стойте, я все знаю, я могу рассказать, как было, потому что я там был.

Это он нажал на газ –

И показать на меня.

Это он сказал милиционеру в больнице, что виноват во всем другой мальчик, по имени Миша, по прозвищу Конунг –

И показать на меня.

Это он обещал своей жене и дочери, что найдет нормальную работу и будет обеспечивать семью, но никогда больше не вернется в Отряд.

Это он привез Алексея Георгиевича с собой в Москву.

Он не купил ему ботинки в дорогом магазине.

И еще многое перечислит – чтобы я упал, чтобы меня этим раздавило.

Но только он милосерднее поступил – пришел только ко мне, проговорил не при всех:

Леша, почему ты его оставил?

Леша, почему ты

И я ждал, хотел вырваться, и я вырвался, но только мерзкое тело, совсем больное, изгрызенное изнутри диабетом, подвело и упало.

И тогда я его окончательно оставил.

Вспоминаю, откуда пришел в тот дождь.

Выхожу, вытираюсь, закрываю дверь в ванную – кто-то вышел, не вытерев руки, поэтому ручка влажная на ощупь –

Но

Больше нет прошлого, больше не будет нам никакого прошлого.

– Маш, а давно такое пишут – про Читателя? Ну, в газетах?

Я запахиваю на груди домашний халат, скрываю тело, на которое и ей тоже наверняка неприятно смотреть.

– Давно. Я тебе все на столе оставляла, на серванте. Думала, что ты хоть из интереса возьмешь, прочитаешь.

– Я не хотел читать о таком.

– Конечно. А что в подъезде постоянно появляются незнакомые люди, чьи ключи подходят к замкам на дверях квартир наших бывших соседей, – с этим как? Мирился? А я тебе вот что скажу – это забытые, самые настоящие забытые, по глазам видно, а ты не веришь, что они существуют в наше с тобой время.

– Послушай, – осторожно говорю, – я знаю про твоих родителей, сочувствую, но нельзя же все время думать, оглядываться? Да, то, что с ними сделали и что заставили сделать тебя, – ужасно, но теперь время изменилось, мы присутствуем при значительных переменах, нужно только немного расслабиться и не фиксироваться на плохом. Сейчас уже нет забытых. И не будет. Показания, полученные с помощью Читателя, не считаются правильными, а те приборы, что были раньше, все без исключения выведены из строя – они причиняли осужденным слишком сильные страдания. Веришь? Ничего такого нет. Ничего страшного не происходит.

Я опускаю глаза – но вдруг вижу не сероватую изрезанную ножом столешницу, а новую, темную. Маш, ты чего, новый стол купила, когда успела? И почему так вдруг, вроде же не планировали? Да так, она пожимает плечами, взяла вот в комиссионке.

Старый? Да не знаю, мне как-то вдруг показалось, что на нем бурые разводы остались. Терла тряпкой, содой, лимонной кислотой – не отмылись, наверное, еще с того времени, когда я говядину резала. Резкая такая, острая кровь.

Что сделалось, почему кровь?

Нашатырный спирт, говорят, помогает, но что-то больше не захотелось пробовать.

А почему ты спрашиваешь?

Мне лучше, голова почти не кружится, месяц не кружится, другой не кружится; потому решили, что буду потихонечку выходить, гулять вначале до березок, высаженных юннатами и потому частично не принявшихся: страшно смотреть на зеленое на желтом, живое на мертвом, а деревья должен сажать взрослый человек, мужчина, который ведал и трогал женское теплое тело.

Не я придумал.

Я ничего не придумываю.

Лицо, вызванное в качестве свидетеля, обязано явиться в суд.

Свидетели вызываются в суд по ходатайству лиц, участвующих в деле.

Закон предусматривает последствия неявки свидетеля в судебное заседание. Если вызванный свидетель не явился в судебное заседание по причинам, признанным судом неуважительными, он может быть подвергнут штрафу. При неявке в судебное заседание без уважительных причин по вторичному вызову свидетель может быть подвергнут принудительному приводу.

Как, уже?

Не может быть, что так быстро.

Доводим до Вашего сведения, что обвиняемый Алексей Лис Алоизий Алоисий исходя из того под каким именем он был Вам известен Савинков бывший преподаватель секции туризма Дома пионеров в Туапсе бывший безработный в настоящее время находящийся под следствием будет в присутствии Истца Свидетелей обвинения в том числе и в Вашем подвергнут инструментальному психофизиологическому исследованию с помощью новейшей системы Читатель.