Александра Шалашова – Камни поют (страница 51)

На второй этаж, в зал? Хорошо. Вот повестка, паспорт. Вообще, должен был сюда зайти с женой и дочерью, мне непривычно без, без жены, конечно, не без дочери, но ей велели подождать на улице, и хорошо, что сейчас не слишком жарко, а я знаю, как может быть жарко…

Да, извините.

Спасибо.

На втором этаже выговаривают за опоздание, снова смотрят повестку.

Проходите, мужчина, говорят, и от этого мужчина заставляю себя думать не о Маше, а об этом Алоизии – что ему сделал, что он сделал мне?

Спросят – знаете ли вы этого человека, а я совсем –

Как узнаю?

Хоть бы описали, что ли.

Но, зайдя в зал суда, понял, что не ошибусь.

На низеньком стульчике перед трибуной сидит невысокий человек с кудрявыми редкими волосами и отросшей бородой, а в руке держит палочку. Как, снова – палочку? На эту палочку смотрит конвоир – так, будто напрасно разрешил, хотя по всему видно, что человек не может передвигаться без палочки.

А может, они так специально придумали, чтобы у всех жалость вызвать? Но мне не жалко этого человека, отчего бы должно? Из-за него дочь ночью не спала, пейзажи за окном сливались в один, отчего боялся идти в туалет и Маше пришлось провожать до двери, а многие оглядывались, и это тоже было унизительным, неправильным. Был бы чуть моложе – то, наверное, не миновали бы мерзких шуток: ты что, ему там держать будешь? А так пожилые для многих, никому не интересно, всем и представлять мерзко.

Почему я свидетельствую против этого человека?

Против этого человека с редкими кудрявыми волосами?

Что он мне сделал?

Хочется спросить, оглядываюсь по сторонам – никого знакомого, только немного дальше, я бы сказал – в партере, сидит Даня.

А человек на стульчике перед нами – точно в современной постановке, Маша один раз водила на такую, там актеры теряются среди зрителей, временами и не разберешь, кто где. Так и хочется, чтобы он поднял голову и начал говорить.

В президиуме сидят трое – наверное, судьи, Высокий, Равновысокий и Средний, нет, пусть будут Правый, Левый и Средний, но это тоже из книги, не могу вспомнить название, но так быстрее проговаривать про себя.

Правый:

Судебное заседание открыто в десять часов ноль пять минут в Туапсинском районном суде. Нами будет рассмотрено дело Алексея Савинкова, именуемого также Алоизий, Лис.

Седой человек, сидящий на стульчике перед президиумом, неловко шевелится, будто бы разминая затекшую ногу.

Правый:

Сведения о подсудимом: Савинков Алексей, существующий без отчества, поэтому оно не фигурирует в протоколах, но мы знаем и то, что он известен среди подростков как Алексей Георгиевич, хотя имя его отца установить не удалось, обвиняемый в преступном моральном развращении подростков и в других преступлениях, о которых будет сказано особо.

Седой человек поднимает голову, пытается что-то сказать, но тут же словно ниоткуда поднимается гул, из открытых окон доносится музыка – яркая, радостная, удивительно не сочетающаяся с местом. Но отчего-то никто не торопится закрывать окна, но ждут, пока пройдет, – и слова человека исчезают, истаивают в воздухе.

Правый:

Сведения об истце: Александров Даниил, который с 1981 года находился в так называемом Отряде, организованном обвиняемым. Мы хотим, чтобы истец в присутствии свидетелей обвинения рассказал все, что знает.

Даниил поднимается, смотрит прямо перед собой. В воздухе пахнет морем.

Правый:

Расскажите суду все, что знаете об аварии 1981 года.

Даня:

Тогда машина, на которой обвиняемый возил нас из города в лагерь, вдруг загремела в пропасть. В этой аварии погиб Конунг, не знаю его настоящего имени. У меня самого выбило глаз, видите – он стеклянный? Я не мог им как следует смотреть, это привело к инвалидизации. Лешка, то есть свидетель обвинения, тоже сильно покалечился, лежал в больнице. Может быть, у него из-за этого начался диабет.

Правый:

Суд знает об этом, не отклоняйтесь, пожалуйста, от темы.

Даня:

Да. Но я думаю, что это никакой не несчастный случай был – он хотел сделать так, чтобы мы умерли, чтобы никому ничего не рассказали.

Правый:

Вы видели, что подсудимый нажал на педаль газа?

Даня:

Я не мог видеть, я ведь был в кузове. Но никто больше не мог до нее дотянуться.

Правый:

Предоставьте суду делать выводы. А что именно он собирался скрыть?

Даня:

Он хотел построить новое государство. В котором он будет Генеральным секретарем, не знаю, Вождем, он даже легенды о себе такие придумывал, а нас заставлял повторять. А мы, ребята постарше, – должны были сделаться что-то вроде личной гвардии, не знаю, как сказать точно.

Правый:

Подсудимый призывал к свержению действующей власти?

Даня (подумав):

Он говорил, что никакой иной власти над нами не будет. Он все время подчеркивал, что мы – я и Алексей Солнцев, присутствующий здесь, – его первые ученики, что на нас такая же ответственность.

Правый:

Хорошо. Вы ходатайствовали о вызове в суд двоих свидетелей – Ивана Бялого и Алексея Солнцева, они здесь. Вы можете задать им по два вопроса.

Даня:

Я бы хотел начать с Ивана.

Правый:

Иван Бялый, выйдите, пожалуйста, вперед.

Но, может быть, он сказал – на сцену? Но этот дневной ровный и красивый свет: да, правда, может быть. Но совсем не знаю, кто такой Иван Бялый, с такой фамилией помню красивую белокурую женщину по имени Анжелика. Наверное, это мама кого-то из моих учеников – да, да, точно, встречались на родительском собрании, она смотрела отрешенно, не разговаривала.

Вперед выходит лысый мужчина с заметным брюшком, не таким, как у меня, конечно, потому что и сейчас видно, что я из всех самый полный. Вдруг обжигает мысль – не забыл ли укол сделать? Потом вспоминаю, что Маша еще в поезде достала укладку с разными медикаментами, спиртовыми салфетками для инъекций, с ней ничего невозможно забыть. Так что голова не закружится, ладони не вспотеют, когда сам выйду перед всеми, остановлюсь рядом с невысоким стульчиком.

Правый:

Свидетель, представьтесь, пожалуйста.

Иван:

Иван Олегович Бялый, 1980 года рождения.

Правый:

Истец, вы можете спрашивать.

Даня:

Здравствуй, Иван. Я хотел спросить – помнишь, зимой 1988 года в Отряд приезжали твои родители. Собственно, и не в Отряд даже, а к Лису. Они забеспокоились, что детей как-то неправильно воспитывают, потому что ты стал говорить, что не хочешь служить в армии, занимать какие-либо государственные должности… Ты можешь вспомнить, о чем они говорили с Лисом? То есть с Алексеем Георгиевичем?

Левый (вдруг вмешиваясь, открывает глаза):

Почему Георгиевичем, если он фигурирует в деле как человек без отчества? Истец, придерживайтесь установленной судом формы обращения, пожалуйста.

Даня: