Александра Шалашова – Камни поют (страница 33)

Ничего. Мы пока просто вдвоем посидим, поговорим.

И мы говорим.

1995

– Я встретил такого мальчика, которого, кажется, знал раньше. Когда мы оба были маленькие.

Женька кивает. Не говорит, что мальчик тот вырос и сделался большим дяденькой, потому что иначе и быть не может.

– Но, понимаешь, так получилось, что когда-то этот мальчик погиб, а я это видел – я сам чуть не погиб, может быть, ты от кого-нибудь потом услышишь эту историю. Но он погиб, а сегодня я встретил его снова. Прошло много лет. И я не знаю, что теперь с этим делать, Жень. Вот что бы ты сделала на моем месте?

Дочка долго молчит, снимает сандалии сама – просто не смог сделать ни движения, чтобы помочь, хотя и понимаю, что ей неудобно и неловко, что пока кто-то должен помогать.

– А у тебя опять вишенки в глазах были?

Что? А, кровь.

– Нет, милая. Вишенок не было. Вишенки прошли.

А когда началось вообще? В январе восемьдесят восьмого, когда ушел Лис?

– Ну, если у тебя не было вишенок… Значит, ты не расстроился, не испугался?

Нет, не расстроился, совершенно точно – не испугался. Даже рад был ему, такому красивому и смешному среди дождя. И волосы намокшие, и рассказ про отца, который измеряет рост, делая отметочки простым карандашом… Нет, не испугался.

– Нет, милая, – медленно говорю, – мне совсем хорошо.

Вода закипает в кастрюле, выплескивается на плиту.

Ой, а мы ведь должны были что-то приготовить – заговорились.

– Вот мы сейчас маме пельмени сварим, да? Можно было бы и что-то другое, более сложное и вкусное, но я, кажется, ничего не умею. А ты что-нибудь умеешь?

Женька кивает удивленно.

– Да? А что?

– Я суп умею, с буковками.

– С какими буковками? А, из пакетика?

Кивает.

– И кто это тебя такому научил? Мария Семеновна?

– Нет, у Мариички Семеночки мы пирожки едим, с капустой, и другой суп – тоже с капустой, но другой. Там мясо, я его не люблю, но все равно ем, чтобы Мариичка Семеночка не обижалась.

– Щи, наверное.

– Ага, точно. А из пакета мы с мамой все время готовим, когда тебя нет.

– И как, вам нормально?

– Да. Вкусно. Давай такой суп сварим?

– Ой, милая, да мы с ребятами все время такой делаем. Может быть, что-то другое?

– Тогда пельмени. Мы их тоже с мамой делаем, они в среднем ящике морозилки лежат.

– Спасибо, Женя. А ты мне поможешь сварить?

– А что там помогать – бросай в воду.

– Может быть, какая-то хитрость есть, которой я не знаю?

– Нет.

И я не знаю, как получилась такая серьезная и грустная девочка, когда даже я в детстве не был ни грустным, ни серьезным. И на секунду – признаюсьпризнаюсьпризнаюсь, такого не должно никогда в голове звучать, но прозвучало – захотелось вернуться в лагерь, к Тохе, к новым ребятам, взрослым мальчикам, которых понимаю, к Айтугану, даже к Неизвестному Юноше – не буду его даже про себя Конунгом называть, слишком страшно оговориться.

Даже?

Действительно, ты даже перед самим собой, в собственных воспоминаниях притворяешься, чего же можно ожидать, какого откровенного разговора?

Подожди, подожди, я обязательно смогу, просто сложно вот так, сразу.

Только к Лису не хочу возвращаться, а к остальным – с радостью.

Это как вообще?

Почему с дочерью раз в жизни побыть не хочешь? И она тебя спасла, объяснила все про вишенки. Пока их нет – все в порядке. Но они появляются ровно в то время, когда со мной Лис. Когда он что-то делает.

Так варим пельмени, я и она, плачем, забываем засечь время и оставляем их в кастрюле, достаем слипшимися, невкусными.

В окончательной темноте приходит уставшая Маша в концертном костюме, пропахшем духами, старым деревом и по́том. Она почему-то никогда не переодевается в музыкалке в нарядное, а просто сразу выходит из дома в том, в чем надо быть, никаких туфелек сменных с собой не берет.

Но если там негде переодеться, а только в маленьком, узеньком, открытом туалете? Ты хоть представляешь, каково это – стоять на грязном полу в капроновых чулках, пытаясь влезть в юбку или платье? Отвратительное ощущение. Поэтому и одеваюсь дома, сразу. И почему нет?

Я не знаю. Но она пахнет пылью, струнами, детскими телами, сборниками «Старинные русские романсы», желтовато-черными, с шершавыми неприятными страницами, за которые цепляются пальцы, растрескавшиеся от холодной воды. У нее привычка – мыть руки холодной водой, хотя почти всегда есть горячая. Вот в интернате часто не было, поэтому приходилось, – и мне такое пренебрежение, невнимание к хорошему кажется удивительным.

– О, вы вернулись, – говорит она, – а я-то к Марии Семеновне захожу сразу, испугалась даже, когда Женьку не увидела. Думаю, неужели не забрала? Да нет, не может быть такого. А где тогда?..

– Я успел, да.

– Ты же ночевать хотел остаться?

– Передумал. Переодевайся скорее, мы тут тебе пельмени сварили.

– Обожаю пельмени.

И Маша уходит в комнату, плачет, потом очень долго сидит в ванной, переодевается, смывает косметику, пельмени успевают остыть, и я даже начинаю думать о том, чтобы разогреть в духовке, может быть, майонезом еще полить. Но майонеза нет. Пока думаю, несколько секунд смотрю в темный угол между плитой и окном – и мне начинает казаться, что там стоит кто-то знакомый, высокий и тоненький, с длинными, чуть вьющимися от дождя волосами.

Откуда ты здесь? Ты должен был остаться на Поляне. Ты должен был вернуться в палатку.

Я так велел, хотя я и не из начальства.

Я никогда не хотел быть из начальства.

Но уходи, исчезни, не пугай Машу. Женя – та, возможно, и не испугается; не знаю почему, но отчего-то так думается про нее.

Давай так – если ты исчезнешь, я перестану.

Идет? Если ты исчезнешь, если ты простишь меня, Я НАВСЕГДА ПЕРЕСТАНУ ЭТО ДЕЛАТЬ Я ПЕРЕСТАНУ ЕЗДИТЬ НА ПОЛЯНУ ГОВОРИТЬ С ЛИСОМ НО ТОЛЬКО НЕ СМОТРИ НА МЕНЯ БОЛЬШЕ НЕ ЗАГОВАРИВАЙ

Блин, почему у нас вечно нет майонеза?

Даже в домике вожатых, в маленьком портативном холодильнике всегда, потому как Лис любил.

Лис любил.

ТАК МЫ ДОГОВОРИЛИСЬ?

ДА?

ДА?

Мне кажется, что меня он тоже любил, но когда-то давно, может быть, в той машине до того момента, как в Москву напоказ засобирался, – ведь никуда на самом деле не хотел, а хотел навечно с нами остаться, хотел раздавать ножи, коричневые плащи, учить готовить чай и суп на костре, играть на гитаре, разбираться в лекарственных травах, вступать в единоборства и выходить победителем.

Какие единоборства?