Александра Седова – Рыбка моя, я твой… (страница 11)

Осматриваю фасад старой хрущёвки, пытаясь что-то понять, но ничего не понимаю.

Рыбка моя, где же ты?..

Замираю взглядом на зеленых шторах в одном из многочисленных окон.

Сажусь за руль без определённой цели, без мыслей, без планов. Просто еду по направлению «куда глаза глядят». После двух часового бездумного кружения по городу, дорога приводит к городскому парку.

Оставив машину у кованых, распахнутых для горожан ворот, решаю немного прогуляться пешком.

Тротуарная жёлтая плитка, клумбы с цветами, шелест листьев, крики бегающих детей.

Ноги приводят к берёзовой рощице. Там, среди чёрно-белых стволов, у маленького искусственного прудика с живыми карпами стоит странная скамейка в виде галочки.

Сиденье разделено на две половинки, наклонённые к середине. Сидеть на такой невозможно — ты будешь всё время скатываться в центр.

На спинке скамейки приделана табличка: «Скамья примирения».

Улыбаюсь.

Придумал же кто-то.

Сажусь посередине, откидываюсь на спинку, забрав голову вверх, наблюдаю за пушистыми головами облаков, виднеющимися в оконцах между кронами берёз.

Руки ложатся на деревянное сиденье. Случайно нащупываю пальцами нацарапанную надпись, похоже, каким-то ключом или даже гвоздём.

Становится любопытно. Встаю, опускаюсь на корточки, пытаюсь разглядеть изъян в лаке на деревянной доске и читаю:

«Демис и Стеллина».

Мысли прерывает звонок мобильного.

Мельком взглянув на номер, принимаю вызов, отвернувшись от скамейки к пруду, наблюдаю, как рыбы доедают совсем недавно брошенное кем-то печенье, плавающее на поверхности.

— Да, Беатрис, я слушаю.

— Демис, я приехала к тебе в офис, чтобы показать подарок, который я купила для твоей мамы, а тебя нет, — жалуется девушка.

— Мне пришлось отъехать.

— Когда ты вернёшься?

— Не знаю. Не жди меня. Встретимся вечером за ужином, — отключаю телефон, вспомнив о том, что сегодня у мамы день рождения. Там-то я и смогу поговорить с отцом с глазу на глаз.

Повернувшись, окидываю скамью примирения взглядом. Имена на ней — точно такие же, как на стене моего дома. Я был здесь. Вероятно, со своей девушкой. Возможно, даже с той, с кем познавал все прелести взрослой жизни и которую отчаянно пытался вспомнить всё это время листая социальные сети.

Препарат, назначенный психиатром, действует. Мозг расслабляется. Тревога и волнение стираются, оставляя глухую пустоту.

Нужно купить маме подарок, чтобы создать хотя бы видимость того, что мне не всё равно на её праздник.

Ассоль

— Ушел, — сообщает папа, вернувшись в зал.

Мне хочется плакать, но я держусь. Не здесь, не при родителях. Разрывает чувство тревоги и миллион вопросов, на которые я не могу найти ответы.

— Вы мне всё расскажете! Сейчас! — требую, стоя у окна, наблюдая из-за шторы за Демисом. Он не уезжает сразу. Минут десять глазеет в окна родительской квартиры, как будто видит меня. Затем садится в машину. Покидает двор — и вместе с ним что-то важное, без чего невозможно полноценно жить.

— Доченька, милая, пожалуйста, не пытай нас! — молит мама, сидя на диване, прижимая платок к мокрым щекам, собирая слёзы.

— Ты принимаешь лекарства? — задаётся вопросом отец.

— При чём тут это? — почти кричу.

— Это наша вина, мы должны были проследить… — всхлипывает мама.

— Немедленно говорите! — грубо требую. — Я имею право знать, что происходит!

— Конечно, Ассоль, ты права, — набирается мужества мама.

— Наташа, не смей! — перебивает её папа.

— Хуже уже не будет, Андрей! — кричит на него мама. — Всё уже случилось! Они встретились!

— Ты говоришь про меня и Демиса? Мы были знакомы раньше, верно? — сажусь рядом с ней на диван, пытливо заглядываю в лицо.

— Знакомы? Вы были женаты, доченька!

В голове взрываются сосуды. Адская боль, сравнимая только с ударом лица об лёд, накрывает целиком. Звон в ушах настолько громкий, будто звонари стоят на моих плечах и со всей силы дёргают колокола.

Папа психует, взмахивает руками в отчаянном жесте и, не желая становиться соучастником маминых откровений, уходит на кухню.

Я слышу, как хлопает дверь холодильника, и уже знаю, что он достал клюквенную настойку.

Мама со страхом ждёт, когда я переварю эту информацию, ждёт, что я сама вспомню.

Но я не помню.

— Продолжай, — требую жестоко, с нажимом.

— Вы познакомились на каком-то квартирнике, посвящённому искусству, когда вам было по восемнадцать. Ты уже училась в художке, а Демис только поступил на архитектора. У вас такая любовь была… — сглатывая трагизм со слезами, она делает паузу, чтобы набрать в лёгкие воздуха. — Ты познакомила нас уже через неделю, а через месяц уехала к нему жить. Мы с отцом были рады за тебя, видели, как сильно он тебя любит, какими глазами смотрит. Демис пошёл против своих родителей. Они уже выбрали ему жену — дочь своих друзей, и ты никак не вписывалась в их планы. Они не раз приезжали сюда, угрожали нам, обещали, что это плохо кончится. Мы с папой никогда не рассказывали вам о их визитах, чтобы не тревожить. Вы такие счастливые были! Мечтали вместе работать, были вдохновлены единой целью. Ты придумывала и рисовала, а он создавал проекты по твоим рисункам и строил. Вашим первым заказом стала скамейка — арт-объект для городского парка. Она до сих пор там, на месте, радует горожан. Учёба не мешала вам открыть свою фирму, заказы сыпались один за другим, вы становились более самостоятельными и независимыми, и это очень не нравилось его родителям. А в один день ты просто позвонила и сказала, что вы поженились. Расписались в загсе, без свидетелей. Вместо пышной свадьбы на накопленные деньги купили машину и путёвки в Италию — ты мечтала там побывать.

Когда вы вернулись после свадебного путешествия, спустя пару месяцев случилась беда. У вашей машины отказали тормоза. Произошла авария, в которой вы оба пострадали.

В тот день Демис должен был поехать к родителям, но он поехал с тобой на выставку. Они были вне себя, когда узнали, что их сын был в машине.

Мы с папой уверены — это их рук дело. Они наняли кого-то, чтобы испортить тормоза. Вызвали сына к себе, чтобы он не пострадал, но не смогли предусмотреть того, что он пошлёт их и поедет с тобой. Итогом аварии стала амнезия, которую родители Демиса решили поддерживать при помощи препаратов. Они дали слово, что с тобой больше ничего не случится, пока ты не помнишь. Пока вы оба принимаете таблетки, ты в безопасности. Они поспособствовали тому, чтобы вас быстро развели и заменили паспорта на новые, без печати о заключении брака.

— И вы так просто согласились на это? — не верится, что это мои родители. Что они могли так со мной поступить!

— А что нам оставалось? — в разговор встревает папа, вернувшийся из кухни. — У меня нет таких связей, как у Бронислава. Мы пытались подавать заявление в полицию, пытались привлекать общественность, но всё всегда приводило к встрече с его родителями. Они ясно дали понять, что тебя не будет в жизни их сына. И им за это ничего не будет. Мы боялись за тебя, поэтому вынуждены были согласиться. Нам нужно было восстанавливать тебя, возить на реабилитации, заниматься твоим здоровьем, чтобы ты могла ходить!

Встаю с дивана, не чувствуя ног, иду к двери. Вижу как тяжело родителям, поэтому возвращаюсь к ним в зал. Обнимаю папу, затем маму. Обещаю им что все будет хорошо, настраиваю чтобы не волновались. Даже улыбаюсь, чтобы поверили.

Потом, еду в городской парк, быстро нахожу ту самую скамейку среди берез. Сажусь на неё и позволяю себе заплакать.

Я до сих пор ничего не помню.

Но чувствую, что всё, что сказала мама, — чистая правда. Я любила Демиса и сейчас люблю.

Стираю слёзы с глаз.

Нахожу в кармане пару засохших печенюшек, бросаю рыбам в пруд.

Мне просто нужно помочь ему вспомнить. Решено. Я не уволюсь из компании. Я буду находиться там с утра до вечера, буду мозолить ему глаза наперекор требованию и угрозам его отца, буду ждать, напоминать, ходить за ним по пятам, преследовать — и когда-нибудь мы оба всё вспомним.

От автора:

Дорогие мои читатели!

Вот и подкрался Новый год — тихо, почти незаметно, как герой в тапочках на кухню за мандаринкой в три часа ночи.

Год был разный: где-то драматичный, где-то нервный, где-то с эффектом «ну что за пиздец», но мы его прожили. А значит — мы молодцы. Официально.

Спасибо вам за то, что читаете, сопереживаете героям, ругаетесь на них, иногда хотите их встряхнуть (а иногда — автора), но всё равно остаетесь рядом. Без вас истории были бы просто буквами. А с вами — они живые, дышат, любят и иногда даже плачут.

Желаю вам уютных вечеров, вкусных историй, тёплых людей рядом и веры в то, что даже если сюжет вдруг закрутился не туда — автор жизни точно знает, как всё разрулить к хэппи-энду.

С Новым годом вас! С новым счастьем!