Александра Седова – Рыбка моя, я твой… (страница 13)

— Какого сотрудника, Дам⁈ Она уволена! Её не должно здесь быть! Она не должна была появляться!

— Отец уволил уборщицу, ты права, — беру Беатрис под руку и спокойно веду к лифту. — Я принял Ассоль на должность руководителя отдела настроения, — сообщаю со всей серьёзностью. — Это мой личный помощник, и ни ты, ни папа не сможете уволить её.

Нажимаю кнопку вызова, захожу вместе с девушкой в раздвинувшиеся двери лифта, жму «1» на панели.

— Тебе стоит научиться общаться с людьми. Это не дело — приходить ко мне на работу и оскорблять сотрудников. Я очень надеюсь, что это больше не повторится.

Вывожу девушку на улицу, веду к её машине и только теперь отпускаю.

— Ты думаешь, она невинная овечка? Дам, она прикидывается! Строит из себя святую, а сама только и мечтает, чтобы отнять тебя у семьи! У меня!

Впервые вижу Беатрис не в себе.

— Это просто сотрудница, — строго понизив голос, разочарованно прижимаю девушку взглядом. — Если ты продолжишь грубить моим людям, я запрещу охране впускать тебя.

— Ты даже не понимаешь, о чём говоришь! — со злостью рычит Беатрис, всё же садится в машину и срывается с парковки.

Поедет к моим родителям на дачу, чтобы лично сообщить о происшествии.

Возвращаюсь в офис, на свой этаж. Ассоль моет полы вместо меня. Так отчаянно машет шваброй, будто пытается стереть само покрытие.

— Извини. Это больше не повторится, — встаю рядом, засунув руки в передние карманы.

— Меня правда уволили? — требует ответ, не взглянув в мою сторону.

— Правда.

— Тогда сам тут всё убирай! — резко выпрямившись, втыкает швабру в ведро. От сильного толчка оно переворачивается. Грязная мыльная пена выплёскивается на её кроссовки.

— Ты правда больше не будешь мыть полы, — сообщаю, не дрогнув. — Я взял тебя на должность личного помощника. Ненормированный график — когда захочешь, тогда и будешь приходить. Официальное трудоустройство, соцпакет, оплачиваемый отпуск. Зарплата в три раза выше, чем у уборщицы.

Вижу сомнение на её лице. Удивительный феномен: когда ей грустно, мир вокруг тоже грустит.

— В четыре раза, — меняю показания. — И премии. Каждую неделю.

— Ладно, я согласна. Но премию — вперёд! Мне нужны кроссовки, — смиренно-печальным взглядом падает к своим ногам и разводит носки в стороны, хлюпает по мыльной луже.

— Тогда поехали прямо сейчас. Выберешь любую обувь, — предлагаю, желая только одного: чтобы Рыбка снова улыбалась и невидимые тучи, сомкнувшиеся над головой, разверзлись.

— И ты ещё не расплатился за мытьё полов… — с озорством в глазах скрывает улыбку, сцепив руки за спиной.

Подхожу ближе, наступаю в лужу.

Вытаскиваю руки из карманов, опускаю на её хрупкие плечи.

Заглядываю в глаза. Сердце шарахает разрядом, как при реанимации. Дыхание перехватывает, воздух будто исчезает, лёгкие жжёт, а по коже пробегает острый, почти болезненный жар.

Мучительно медленно наклоняюсь к её лицу. Вижу, как она залипает на моих губах, как взгляд мутнеет, как нежная улыбка вспыхивает и гаснет, оставляя в глазах ожидание.

Касаюсь её губ своими. Едва ощутимо — но этого хватает, чтобы внутри что-то оборвалось. Целую сомкнутые губы, сильнее впиваясь пальцами в её плечи, словно боясь, что она исчезнет.

Она слегка тянется навстречу и целует в ответ.

Как старшеклассники за школой.

Без языка и показной страсти.

Но этот неловкий, нежный, желанный поцелуй обжигает сильнее любого другого — распаляет душу до хрустящих, раскалённых углей.

Она не дышит. Я тоже.

И если это не прекратить, то утром здесь найдут два тела, умерших от нехватки воздуха.

Приходится выбирать между желанием жить и желанием целовать её дальше. Слегка отстраняюсь, ощущая скулящую боль и сверхсильное желание продолжить.

— Еще чуть-чуть, — лаская взглядом мои губы, просит Ассоль.

Отрываю вросшиеся в ее плечи руки, обнимаю, прижав одну ладонь между ее лопаток, вторую к затылку.

Еще чуть-чуть… повторяю себе мысленно, ощущая жар внутри, поднимающийся из груди, и наполняющий рот. Целую ее губы. Слегка касаюсь языком, боясь напугать, боясь позволить себе лишнего, боясь переступить черту из-за которой уже не вернусь.

Грудь дрожит, как и дыхание. В венах пульсирует блаженство. В груди восторг, трепет и страсть, тесно переплетаются создавая особый коктейль, невероятно желанный.

— Поехали, — она отстраняется первой. — Я знаю один крутой обувной магазин.

Глава 10

Ассоль

Нет, я не сумасшедшая, влюбившаяся в губы незнакомца в метро, какой себя считала. Он целовал меня раньше. Я любила его губы задолго до недавней встречи — и любила всё это время.

Не помню прежних поцелуев, не помню всего, что между нами было, но уверена — было немало. Потому что тело помнит.

Демис везёт нас в обувной магазин по указанному мной адресу. Я стараюсь смотреть в окно, чтобы не смущать его и не отвлекать от дороги. Но всё время поворачиваюсь — словно хочу убедиться, что он рядом.

Пытаюсь вспомнить, фантазирую, какой была наша семейная жизнь. Представляю, что мы вместе, точно как сейчас, ездили каждый день. Что я могла целовать его, когда захочется, могла коснуться руки на руле без подозрений и осуждения.

Машина тормозит на перекрёстке согласно красному сигналу светофора.

У обочины стоит автомобиль ГАИ. Двое сотрудников в ярко-зелёных жилетах поверх синей формы о чём-то оживлённо болтают.

— Как думаешь, о чём они говорят? — спрашиваю.

— Не знаю, — Демис пожимает плечами, сосредоточив внимание на сотруднике ГАИ. — Наверное, обсуждают новые правила для водителей и как их использовать для увеличения штрафов. — Усмехается.

Один из гаишников достаёт что-то из кармана и показывает напарнику предмет в ладони.

Озвучиваю их разговор, подстраиваясь под интонацию, наделяя каждого персонажа своим голосом:

— Смотри, какую говну нашёл! — восторженно.

— Кошачью? — с предвзятостью. Второй гаишник внимательно смотрит на предмет в ладони.

— Кошачьих у меня уже много. Это козья! — всё с тем же восторгом.

Гаишник трясёт ладонью, встряхивая предмет.

— Смотри, как катается! Как шоколадный завтрак!

— А где нашёл? Я тоже такую говну хочу! — интересуется другой. — Поделишься, а?

— Не, это в городе редкий экспонат! — гаишник возвращает предмет в карман. — Сам ищи.

Я замолкаю.

Демис давится воздухом со смехом, нажимает газ на зелёный свет, и мы едем дальше.

— Что это за магазин? — спрашивает парень, озираясь по сторонам, разглядывая выставленные на полках яркие кроссовки с рисунками популярных городских художников.

Среди представленных моделей есть и расписанные лично мной. Мужские, сорок первого размера.

Несмотря на то что я могу сама разрисовать свою обувь, я уже давно положила глаз на пару с рисунком зимней сказки в стиле советских мультиков. Их сделала художница Мария Самсонова — уже популярная, с поклонниками и даже фанатами.

Эта пара стоит как три мои картины. Поэтому мне оставалось лишь изредка бросать косые взгляды на произведение искусства, когда забегала проверить, не продались ли мои.

— Это самый офигенный магазин обуви! — восторженно шепчу, кивая знакомому продавцу-консультанту.

Кивком говорю: «Свои, можешь расслабиться».