Александра Седова – Рыбка моя, я твой… (страница 15)

— Потому что я никогда не расписывала стены на заказ, — улыбаюсь сквозь слёзы. — И я не преступница. — Подсказываю.

— Нет, я не верю, — слишком строго и обречённо. — Если бы ты была моей девушкой… допустим… были бы доказательства. Фотографии, подарки, что угодно. Почему тогда ты не пришла ко мне в больницу? Где ты была все эти три года?

И что мне делать? Обвинить во всём его родителей? Он мне поверит? Я для него посторонняя, а они — родные люди.

— Я… не знаю, что на это ответить, — признаюсь.

— Зато я знаю. Ты бросила меня, когда узнала об аварии. Не хотела возиться с инвалидом. А сейчас узнала, что со мной всё в порядке, что я занимаю должность в успешной фирме, и решила напомнить о себе? Ради денег?

Это невыносимо слушать. Но я слушаю. А он продолжает:

— Даже если мы когда-то были вместе, тебе не на что рассчитывать. У меня есть невеста. Она была рядом несмотря ни на что. И ей не важно, где я работаю и сколько зарабатываю.

— Демис, послушай… — пытаюсь вставить хоть слово. — Ты всё вспомнишь. Только перестань принимать таблетки.

— Уходи, — приказывает холодно, с болезненной отстранённостью. — В офисе не появляйся. Я не хочу тебя видеть. Поищи другого начальника.

— Как скажешь, — улыбаюсь.

Разворачиваюсь на месте и иду в прихожую.

Лучше бы я ничего не вспоминала. Лучше бы никогда не помнила — ни его, ни этот дом, в котором мы жили, ни Италию, где мы были счастливы. Ни то как мы смеялись, когда у нас не было денег, но было все.

Он даже не попытался вспомнить меня. Не сделал ни малейшего усилия. Зато вспомнил о своей Беатрис. Ох, сколько пакостей эта стерва делала, когда мы были вместе! Сколько раз обманывала, манипулировала, а однажды даже инсценировала попытку суицида, желая забрать всё его внимание.

Мы в тот день поругались.

Я выхожу из дома сейчас — прямо как в день аварии.

На ходу до ворот подбираю обрывки воспоминаний.

Сейчас лето и кругом яркая зелень, а в тот день была зима и весь двор был завален снегом. Исключения составляли дорожки расчищенные нами на кануне происшествия.

Мы договорились ехать на выставку моих картин. Ему позвонили родители и потребовали немедленно приехать к ним, сообщили, что дочь их друзей в тяжёлом состоянии — из-за него.

Я села за руль, а он остался дома.

Я думала, что он поедет к ним, чтобы успокоить и навестить Беатрис. Я ужасно злилась.

Но когда ворота открылись, он сел в мою машину на пассажирское сиденье. Мы ещё ругались какое-то время. Я кричала. Он тоже. Мы орали друг на друга в унисон, без пауз и антрактов.

Потом мирились горячими поцелуями и клятвами больше не ругаться.

До выставки мы так и не доехали.

Дорога была скользкой. У машины отказали тормоза…

Я покидаю этот дом, обещая себе — навсегда.

Если он будет счастлив с другой, в своей новой жизни без меня, — пусть так и будет. Если наша любовь слабее памяти, то я согласна сдаться.

Глава 11

Демис

Закрылся в кабинете, как дракон в логове. Страшно выходить! Потому что весь офис вдруг разом ополчился против руководства — в моём лице.

Ну правильно — это ведь я им обещал, что Рыбка вернётся, что её не уволили и что всё будет хорошо. А в итоге от Рыбки остались только воспоминания, закрепившиеся в народе шутки и прозвища, шаржи… и кактус в вязаной шапочке на моём столе.

Настроение в коллективе напрямую отражается на производительности. Ассоль была батарейкой — заряжала всех вокруг позитивом и вдохновением! Без неё стало грустно, печально и уныло. Даже Рыба-пила, то есть Мила, смотрит на меня волком. Поручения выполняет, здоровается — но без улыбки и прежнего уважения.

«Уволю всех к чёрту! Наберу новую команду!» — мысленно рычу. Разрывает от злости!

Стыдно признаться, но мне самому её очень не хватает… Однако мириться с тем, что человек отсутствовал три года и только сейчас решил появиться, я не намерен.

Вызываю к себе секретаршу.

Мила заходит, встаёт у моего стола и с ожиданием указаний буравит меня взглядом.

— Может, вам аниматоров нанять? Свяжись с event-агентством. Пусть приедут и встряхнут это сонное царство!

— Понимаете, Демис Бронеславович, дело не в празднике. А в людях. Рыбка могла ничего не делать — просто зайти в кабинет к разработчикам, и сразу светлее становилось. Она сама — праздник.

— Ну хорошо. Если я выдам всем премию — это поспособствует желанию нормально работать?

— Безусловно, — отвечает Мила. В глазах девушки уже замелькали цифры и новые туфли. — Но лучше было бы вернуть Ассоль.

Надо же, Мила готова отказаться от премии ради новой подруги!

— Ладно. Набери ей, скажи, что может вернуться к работе. Место уборщицы ещё свободно.

— К сожалению, Демис Бронеславович, Ассоль уже нашла новую работу. И в наш офис никогда не вернётся.

— Вы общаетесь?

— Созваниваемся иногда.

— Куда она устроилась?

— Художником в типографию.

— Ладно, иди, — отпускаю секретаршу. — Передай всем, что если продолжат страдать ерундой вместо работы — уволю всех без выходного пособия! — рычу гневно.

Кактус и тот поник — словно страдающий от импотенции, осунулся и повис головой вниз; шапочка на одних иголках держится…

«В типографию, значит. Ну и пусть, мне какое дело?» — мысленно отмахиваюсь.

Заглядываю под стол, смотрю на свои кроссовки, расписанные яркими красками, — никак не вписывающиеся в образ делового человека в костюме. Улыбка невольно трогает лицо.

Часы вибрируют, напоминая о лекарствах. И что-то тяжёлое, словно якорь, удерживает меня на месте.

Достаю таблетницу, несколько раз щёлкаю крышкой. Закрываю, снова открываю… В итоге выбрасываю её в мусорное ведро у стола.

Начнутся головные боли — придётся потерпеть. Вдруг окажется, что Рыбка права, и без лекарств будет проще вспомнить?

Две недели в офисе протащились, словно товарный поезд, сошедший с рельсов. Тяжело было всем. К тому же началась череда отпусков: часть сотрудников отправилась на море, а вторая часть осталась — завидовать и ждать своей очереди.

Головные боли стали значительно меньше. Можно сказать, вообще не беспокоят — если я не пытаюсь напрягать мозги и насильно вспомнить свою жизнь.

Сомнений в том, что Ассоль была моей девушкой, не осталось. Я всё больше вспоминаю о своём прошлом, о ней, о нашем знакомстве. Каждое воспоминание — зачастую внезапное, как ведро ледяной воды за шиворот.

Я помню, как уехал от родителей, поступил в институт. Как увидел её впервые — на квартирнике. Ассоль трудно было не заметить. Она смеялась больше всех, громко и безобразно шутила. На ней было странное оранжевое платье-майка до середины бедра, подпоясанное зелёным тонким поясом. На ногах — чёрно-оранжевые гольфы в полоску. На голове — чёрная шляпа с большим зелёным пером (в тон поясу).

Она была нелепой. И потрясающе красивой.

Даже сейчас, спустя столько лет, её образ в тот день вызывает улыбку и приятные эмоции.

Несмотря на дикий прикид, она собрала все взгляды. Её окружили представители разных творческих направлений: писатели, художники, поэты.

А я был простым студентом архитектурного института. Мне было проще подружиться с цифрами, чем с живописью. И к тому моменту я всё так же боялся общаться с девушками. Первый курс института не оправдал ожиданий насчёт секса. Точнее, секса было много — но с преподавателями и конспектами, а не с девушками, как я мечтал.

Но Ассоль располагала открытой улыбкой и смелыми мыслями. Она без осуждения громко хвалила стихи бездарных поэтов, зачитываемых на квартирнике. Она поздравляла с успехом и восхищалась какой-то мазнёй на холсте. У меня, как и у всех людей вокруг, сложилось впечатление, что я знаю ее всю жизнь, потому что рядом с ней было легко и комфортно.

Меня на тот квартирник затащил приятель. Обещал весёлый вечер, полный фриков, над которыми можно посмеяться. Но я в тот вечер не смеялся — даже над её убийственными шутками.

Она подошла первая, допивая пиво в пластиковом стакане. Одарила запахом хмеля и мятной свежестью:

— Так и будешь молча смотреть или всё-таки познакомимся?