Александра Седова – Рыбка моя, я твой… (страница 16)

Я опешил от её смелости, но шанс не упустил. Мы разговорились, болтали всю дорогу до её дома и встретились на следующий день.

Я не разбирался в живописи, но знал, что кисти необходимо мыть сразу после использования, — и часто делал это сам, так как моя девушка просто забывала: не убирала рабочее место, иногда даже не закрывала краски.

А она понятия не имела, что такое фундамент и несущие конструкции, но знала: если мне нужно доделать проект, то в доме должна быть тишина. Тихонько приносила мне к компьютеру вкусные бутерброды с чаем, целовала в щёку и быстро уходила, чтобы не мешать.

Я вспомнил достаточно много, чтобы понять: это были лучшие два года моей жизни. Но я всё ещё помню слишком мало и никак не могу вспомнить, что произошло накануне аварии. Как и отдых в Италии, запечатлённый на стене в моём доме.

Дверь в кабинет открывается, и я ловлю себя на том, что каждый раз жду появления Рыбки — что она, как в первые дни работы, просто ворвётся без приглашения.

Вместо неё заходит Мила:

— Демис Бронеславович, мне прислали приглашение на вашу свадьбу. Я хотела уточнить по поводу подарка…

— На свадьбу? — будто отойдя от дурного сна, встряхиваю головой.

— Да, — менее уверенно отвечает Мила.

— Так вот, насчёт подарка…

— Когда свадьба? — перебиваю.

— Так, послезавтра, — хлопает ресницами с удивлением. — С вами всё в порядке?

— Ага, — встаю из-за рабочего стола, накидываю на плечи пиджак и тут же снимаю его. Терпеть не могу офисный стиль. И никогда не любил. Ослабляю галстук, стягиваю его с шеи, вручаю Миле: — Закажи мне билет в Сорренто. На ближайший рейс, — приказываю, улыбаясь, и выхожу из кабинета.

— Демис Бронеславович, а как же подарок⁈ — доносится в спину жалобный крик.

Поднимаюсь на этаж к отцу, но его, как всегда, нет на месте. Не удивительно — он слишком занят моей личной жизнью и планированием моей свадьбы.

Пишу ему сообщение, что улетаю. Сажусь за руль, еду в аэропорт.

Прежде чем жениться на Беатрис, мне нужно вспомнить самого себя. Что-то подсказывает, что в Италии осталась большая часть моих воспоминаний.

Глава 12

Ассоль

Ура! Дождь!

Выглядываю в окно съёмной квартирки, с улыбкой наблюдаю за редкими прохожими, прячущимися от небесной воды, как от раскалённого пепла. Все такие угрюмые, осторожные — боятся наступить в лужу и промокнуть. Скрывают головы под зонтами. Всем своим видом демонстрируют масштаб катастрофы и недовольство.

Психи!

Ненормальные!

Это ведь всего лишь дождь.

Я люблю дождь. И солнце люблю. И лето, и зиму. И всё, что меня окружает, — даже этот скрипучий старый шкаф, набитый вещами, похожий на толстого таракана: цвет пожелтевшего лака на дверцах полностью соответствует, да ещё и антенна от телевизора стоит на его крыше, как два усика — один короче, второй длиннее.

Я назвала его Тимофеем. Потому что простые имена подходят только простым тараканам. А у меня — большой, величественный тараканище!

— Тимофей, будь так любезен, помоги найти зонтик! — обращаюсь к шкафу, открывая дверцы.

Порядок никогда не был моей сильной стороной. Так, небольшие просветления — и то когда родители должны приехать в гости. Хорошо хоть предупреждают о своих визитах заранее. В такие дни Тимофей становится толще, так как в него летит всё, что валяется, с обещанием разобрать позже, когда появится время.

Вчера как раз был такой день. Мама заскочила на пару минут, привезла мне яблочный пирог и новости из жизни её подруг.

Поэтому я теперь понятия не имею, где мой зонт.

Тимофей, похоже, тоже не знает.

Закрываю шкаф обратно, пока его содержимое не вывалилось и не накрыло меня лавиной.

— Дотерпи, Тимофей, до вечера. Я приеду с работы и сразу, первым делом, разберу этот бардак. Обещаю! — вежливо откланиваюсь.

Заглядываю под кровать в поисках зонта. Зонтика нет, зато нашёлся второй полосатый носок, который я не могла найти уже около месяца. Осталось найти первый…

Тем временем стрелки усатых часов всё бегут по кругу и никак не хотят меня понять, войти в положение и хоть немного притормозить!

Я не спала всю ночь. Писала портрет Демиса новыми красками, купленными на первую зарплату. Когда рисую его черты, губы, улыбку, становится легче. С любовью и нежностью пририсовывала каждый волосок на голове, зелёные переливы радужки глаз, трещинки на губах.

Эту любовь не убить, не забыть, не выкинуть. Остаётся только принять и радоваться тому, какое сильное и большое у меня сердце. Оно способно любить, даже когда это не взаимно и никому не нужно.

Многие люди лишены такого счастья, а у меня оно есть.

Я люблю его. Люблю себя. Люблю этот мир и свою такую разную и интересную жизнь!

Ладно, придётся бежать без зонта! Заодно умоюсь и взбодрюсь, потому что утренний душ не светит мне уже как сорок минут.

Опаздываю!

— Тимофей, веди себя прилично! — кричу на прощанье шкафу и, взяв в охапку мысли и все голоса в голове, несусь как на торпеде на улицу.

Делаю первый шаг на мокрый тротуар — пятка уезжает далеко вперёд, как катер по воде. Падаю на спину, встречаюсь затылком со ступенькой подъездной лестницы.

Блин, нужно было бардак разобрать. Мама приедет собирать мои вещи из квартиры, когда ей сообщат о моей смерти, а там — Тимофей, как волшебный ларец из сказки…

Открываю глаза, щурюсь от яркого дневного света. Кругом всё белое, стерильное.

Холодно почему то.

Хоть бы не в морге!

Уж лучше до конца умереть, чем очнуться в морге. Ещё напугаю патологоанатома, поменяюсь с ним местами: его на стол, а сама — в халат. Придётся делать его работу. Нет, я, конечно, видела в фильмах, как скальпель держать, но подозреваю, что в жизни совсем не то'.

— Пришла в себя? — взволнованный мамин голос теплотой ласкает душу.

— Я живая?

— Типун тебе на язык! Что за мысли? Конечно, живая! — ругается мама. Берёт меня за руку, гладит. — Ну и напугала ты нас!

— Мам, ты только домой ко мне не езди, ладно? — скулю от боли.

Как будто череп топором разрубили. Добрался всё таки палач из моих снов до меня. Ничего, я усну — устрою им там представление на площади!

— Мам, что врач говорит? Когда меня выпишут?

— Не скоро, — строго отрубает надежду вернуться домой уже сегодня. — Голову только зашили! А ты уже домой собралась!

— Мне же лучше! — возмущаюсь. — Мне вообще на работу надо!

— Лежи! — папа появляется в поле видимости, успокаивает взволнованным взглядом. Да, не повезло им со мной. Одни проблемы. Он и поседел то после той аварии, когда меня полгода с ложечки кормили и учили заново ходить.

— Лежу, что ещё остаётся, — смирившись с этой мыслью, успокаиваюсь, чтобы они не нервничали.

После посещения палаты врачом родители успокоились. Оказалось, что у меня просто сотрясение и небольшая трещина в черепе. Заживёт! Вкололи мне обезболивающее, так что теперь вообще супер. Даже моргать почти не больно. Доктор обещал, что через пару недель меня выпишут, и родители уехали домой. Если бы не работали оба, сидели бы тут в палате, дышали надо мной своей опекой, а я этого до ужаса как не люблю.

Засыпаю с мыслями отобрать топор правосудия у палача, накостылять глашатаю, найти судью и засунуть ему все обвинительные свитки в…

Но план воплотить не удалось, так как меня разбудил скрип открывшейся двери.

Встречаю взглядом Демиса.

Он что тут забыл?

Кто ему сказал?

Мила? Я ей писала после ухода родителей о том, что нахожусь в больнице с сотрясением и не смогу вечером сходить с ней в кино. Хотя, объективно, я бы сходила. Не через скакалку же прыгать. Но обещание родителям дала, что буду паинькой, хотя бы пока кость не срастётся. Придется выполнять.