Александра Сашнева – Зеркальный коридор подсознания (страница 2)

– образ изначальный, который спровоцировал влюбленность, был приятен и комфортен,

– образ предателя-агрессора, от которого надо спасти того первоначального (тоже фантазийный), которого она полюбила.

Вот почему она одновременно любит и хочет убить, отомстить за свои страдания.

Таким способом мозг теряет свой ресурс, захваченный драматургией фантазий. Как следствие, социально неприемлемое поведение, которое может грозить в самых тяжелых случаях госпитализацией вследствие агрессии или суицидальных поступков.

Сознание оказывается в состоянии буриданова осла. На одной стороне оказывается идеализированный образ, волшебное прошлое и мечты, на другой сторона практика – абьюз, равнодушие, жестокость. Тело говорит о приятном прошлом, которое создавал партнер, а логика и оценки говорят о собственной глупости и наивности. И вот это зависание между выбором – поступить по логике или поступить по эмоциям – создает стрессовую ситуацию, когда муки выбора настолько сильны, что жертва ищет обезболивания: алкоголь, дурацкие поступки, агрессия, самоагрессия.

И, конечно, все это становится дополнительным поводом для обвинения жертвы в психической ненормальности. Чтобы принять решение, рассчитывая только на логику, трезвую оценку реальности: алкоголик не бросит пить (вероятность 90%), нарцисс-психопат не перестанет пренебрегать и унижать (вероятность 99%). Надо остудить эмоции.

Но чем больше жертва простила, вытерпела от своего абьюзера, тем более жалко ей своей вложенной в отношения энергии. Она должна получить результат своего труда. И только когда она убеждается, что все средства бесполезны: чем больше она терпит, тем больнее ее бьют, только тогда, когда она уже ни на что не годится (униженная, истощенная, обесточенная) до нее может дойти, что вся эта возня для нее не просто пустое, но и опасное занятие.

Но, как правило, в этот момент организм уже испорчен кортизолом и дурным образом жизни. И это требует методичного и мощного воздействия, как психологического, так и фармакологического. Истощенные железы могут выйти из строя: надпочечники, щитовидка, поджелудочная и желчный пузырь.

Лучше всего результаты дает практика благодарения в сочетании с фармой, как минимум – витамины и минеральные добавки, как максимум антидепрессанты, а так же практика расслабления тела через голосовые практики, йогу и арт-терапию. Хороши любые занятие, которые дают дофамин и не вредят здоровью. Только тогда, когда уровень кортизола приведен к здоровой величине, жертва вдруг понимает, что все очарование абьюзера состояло в ее жертве, азарте, обиде.

Приняв вызов от абьюзера, жертва увлечена соревнованием с плохой стороной абьюзера за владение его хорошей, благотворной стороной. И только выйдя из этого соревнования, она может вернуть себе способность объективно оценивать реальность.

Программы подсознания

Однажды мы очень долго занимались с одной клиенткой, которая очень боялась обращаться к людям с каким-то вопросом, за какой-то помощью. Она рассказывала, что в минуты отчаяния или проблем у нее буквально перехватывало горло, начиналась тахикардия и паника.

Зная за собой это свойство, она постоянно искала кого-то, кто мог бы сделать первый шаг вместо нее. Однажды она докатилась до того, что оказавшись в Париже, на улице галерей около Помпиду, она просила начинать переговоры с галеристами парня, который ни слова не понимал по-французски. Тогда это был ее бойфренд, которого она взяла с собой, чтобы прикрываться им в таких ситуациях. Когда кто-то с нею был рядом, она производила впечатление умной адекватной девушки.

Но как только оставалась одна, начиналась тотальная паника. Так же она рассказала, что в трудные моменты жизни, когда надо было попросить помощь у родителей, у друзей, на нее так же накатывал стыд, страх и паника, и она старалась выбираться сама. Например, когда ей предложили в 90-х гг. вступить в Союз художников РФ, ей надо было нарисовать два пейзажа для выставки в Манеже, и корка члена СХ была бы у нее в кармане. А это – участие в крутых выставках, тусовка, связи, бесплатные музеи и… Чем черт не шутит… Своя мастерская.

И всего-то девушке надо было позвонить матери и сказать: "Мама! Мне нужны деньги – купить холст и краски, мне предлагают вступить в СХ, а я только что заплатила за аренду квартиры, и мне даже не на что есть". Увы, в 90-е гг. часто было так у многих – то пан, то пропал.

"Почему ты не позвонила маме или отцу?" – спросила я у клиентки. Она задумалась: "Меня душил стыд. Мне очень не нравилось, как строили жизнь мои родители. Они были бедные, хотя отец занимался наукой, работал в НИИ, а мама преподавала рисование в школе. Но на всех школьных вечеринках я вечно была самая бедная. И мне было стыдно, что я не могу сама справиться с жизнью. Если я такая умная, то почему я не умею обойтись без родителей?"

"Но ты же понимаешь, что из-за какого-то бессмысленного стыда ты лишила себя важной перспективы? Неужели стыд был так важен? Давай поищем что-то более важное, чем просто "стыдно попросить денег, потому что я облажалась". Ведь это твои родители – о каком соперничестве идет речь? Разве они хотели соперничать? Родители – это те, кто хочет успеха детям. Это было не так?"

"Да. Сейчас я понимаю, что мне надо было переступить стыд, тогда я не потеряла бы кучу времени, – соглашается клиентка. – Но сколько себя помню, я все самые трудные вопросы оставалась решать сама. Так было и в детстве, и в школе, ну и потом. Когда мне кто-то вдруг помогал, это были или чужие, или друзья, но никак не родители".

"А ты можешь вспомнить, когда это случилось впервые? Когда случилось первый раз, что тебе пришлось в трудную минуту выбираться одной? Почему?"

Клиентка вздохнула, помолчала, потом начала рассказ: "Знаете, у меня в жизни был эпизод, который оставил у меня неизгладимое впечатление. Я до сих пор вижу его очень ярко. Иногда он видится мне так ярко, как сон, который приснился прямо сегодня утром. Как-то раз мы гостили у родственников в деревне, там была речка, лес, поле. Все очень интересно для ребенка. На речке мы купались, и я была счастлива.

Но была там одна сложность – речка раздваивалась на два рукава, надо было не перепутать изгиб, потому что на одном рукаве был хороший песчаный откос и небольшой пляжик, на втором склон целиком состоял из глины. Там ходили на водопой коровы.

Я все утро клянчила у мамы, чтобы мы пошли купаться, и наконец-то уговорила. Я была так рада, что побежала к реке бегом, вперед нее и скинув платье, стремглав кинулась вниз по склону, склон был подсохший, и я поняла, что попала в ловушку, только оказавшись внизу, по колено в вязкой густой глине, которая неумолимо засасывала меня в коричневатую глубину лесной реки.

Меня охватил ужас, я стала выбираться назад, но глина тащила меня вниз. Холод воды уже коснулся моих бедер, когда я усидела наверху мою красивую маму. "Мама! Помоги мне!" – крикнула я, но мама остановилась и сказала сердито: "Давай, вылезай скорее!" Сейчас я понимаю, что она хотела просто научить меня самостоятельности, полагая своим взрослым умом, что не такая большая проблема вырваться из глины. Возможно, для взрослого это и не было проблемой, но мой мозг кипел от ужаса.

Я легла на живот, чтобы не погружаться в глину. Уменьшив давление, я потихоньку вытащила ноги – одну за другой. Потом поползла, осторожно, чтобы не скатиться в реку. Достигнув более сухого места, где глина была не такой размякшей, я стала карабкаться наверх – склон был достаточно крутой – мокрое тело так и норовило с разгону улететь в воду. Я ведь была легкой, не больше пятнадцати килограмм, мне и пяти лет не было.

Когда мне удалось выбраться из пережитого ужаса на сухой солнечный берег, я ждала, что мама похвалит меня за подвиг, что она обрадуется, что я сумела спастись сама. Но мама раздраженно посмотрела на меня и сказала: "Ты вся перемазалась, пойдешь без платья". Конечно, она была права – я перемазалась, и платье пачкать не стоило. Но меня убило ее равнодушие к моему спасению. Она так и не заметила, какую жуткую историю я пережила у нее на глазах.

Я была потрясена. Конечно, мы пришли на нормальный пляж, я отмылась, наплавалась вдоволь. Но эта история не выходила у меня из головы. Я снова и снова переживала ужас глины, – мне иногда снится это в кошмарах, – и равнодушие мамы".

"И что произошло потом? Это ведь удачный опыт, вы победили. Этим можно гордиться. Разве нет?"

"Но меня не похвалили. А, значит, я могла бы и утонуть – не было бы никакой беды, – вот что я думала тогда. – Позже я подумала, что мать могла поссориться с отцом и была раздражена и просто не обратила внимания на мою детскую трагедию. Уже то, что она пошла со мной купаться, было большим одолжением с ее стороны, но я почувствовала, что я покинута. Что я одинока и никому не нужна. И что я должна справляться с такими вещами одна, что это не угроза, просто я слабачка, мне надо быть сильнее. И не пачкаться".

"А вы не пробовали поговорить с матерью тогда? Спросить, почему она не помогла вам?"

"Нет. Я все принимала как факт. Вот, не помогла, значит, так правильно. Это же мама, она знает, что делает".

"Почему вы связали эту историю и ваши актуальные проблемы?"