Александра Сашнева – Тайные знаки (страница 89)

Марго смотрела и смотрела на работы Наполи, и все больше понимала — кровью рисовал другой человек. Этот человек почти не умел рисовать. Его движения были прерывисты и неаккуратны. Каков бы ни был мир Сержа Наполи, это он проступал в его красках, пластике и фактурах. Этот мир, ведомый смурному художнику, был реален перед его глазами. И на гравюрах Наполи лишь пытался воссоздать образ этого мира. Тогда как глаза того, кто рисовал кровью, были пусты и слепы. Его кисть не очерчивала живых черт сущего. Она испуганно оглянулась, следя за Андрэ. Тот, как ни в чем не бывало, щелкал аппаратом, возникая в разных углах зала.

— Это кто угодно, только не Серж Наполи, — сказала Марго по-русски.

И вздрогнула — кто-то прикоснулся к спине. Марго медленно оглянулась.

— Испугалась? — горячо шепнул над ухом Андрэ.

— Фу… — выдохнула она с облегчением и накинулась. — Как же так получилось, что это Серж Наполи? Скажи, он и вправду погиб? Или это пиарный ход? Я не удивлюсь, если узнаю, что он где-то в Альпах потягивает пивко. Хотя — нет! — возразила она сама себе, вспомнив знак над головой Наполи. — Он умер.

Андрэ приблизился еще сильнее, и Марго почувствовала, что рука репортера проявляет к ее бедру недвусмысленный интерес. Марго уже чувствовала огонь исходящий от его чресел. С чего бы?

— Зачем тебе это? — прошипел Андрэ, как удав Каа. — Забей! Все равно, все человечество не спасешь. Спаси саму себя — это будет твоим вкладом в спасение всего человечества. Давай вместе спасемся! Хочеш-ш-ш-шь?

Волна окатила Марго мурашками.

— От ужаса пробивает на похоть… Это мерзко, — оценила она свое состояние вслух. — Но трудно удержаться. Мне кажется, сейчас я могла бы быть такой порочной, что содрогнулись бы и Маркиз де Сад и другие страшные грешники…

— Пойдем, — сказал репортер, горячее жало его языка скользнуло за Кошиным ухом. — Содрогнемся…

— Что стобой случилось? — удивилась Марго. — Ты же был против секса. А сейчас? Или чего-то не понимаю?

— Не понимаеш-ш-ш-шь!

Андрэ протащил ее по коридору мимо небольшой подсобной комнатки, мимо туалета, и они оказались в прохладном воздухе заднего двора. Погода резко испортилась. Теперь солнца почти не было видно — по небу неслись скорые серые клочья. Этажи дома были затянуты зеленой сеткой, которая колыхалась, словно тина в реке. Как похоже на Питер. И Марго захотелось плакать. Она возненавидела себя за это постороннее желание. И ненавидела Андрэ за то, что он умел так распалить ее тело.

— Сержа Наполи убили! — мрачно объявмла Мар, каменея под поцелуями Андрэ. — Ты слышишь? Я уверенна — его убили!

— Забудь! — поморщился репортер и торопливо полез под одежду Марго.

Она стояла и равнодушно наблюдала, как репортер что-то делает с ее телом. Она задрала голову вверх и посмотрела на нервные серые облака. Андрэ рассттегнулся, и ткнулся твердым в ее ляжку.

— Нет! — сказала она и мягко оттолкнула Бретона. — Не хочу!

— Почему?! — удивился Андрэ, продолжая сладко улыбаться.

Марго оглянулась и облизнула песерохшие губы.

— Тут может кто-то пройти.

— Никто тут не пройдет, — сказал Андрэ и повернул голову в сторону. — Там ремонт. Да если и пройдет… Тебе не все ли равно?

Репортер снова принялся за пуговицы на ее одежде.

— Не надо! Я… я не хочу… Я передумала.

Она замолчала, боясь, что начнет плакать. Невыносимая тоска захватила все существо Марго.

— Это другое дело, — Андрэ пожал плечами и отодвинулся от девушки. — Но ты не против, если я сам. Просто подержусь за тебя! Можно? — и не дожидаясь ответа он схватил Марго за руку. — О! Какая сладкая девочка! О-о-о! Кака хорош-ш-ш-шо!

Коше было неловко послать его совсем — ничего плохого он ей не сделал. Ну подержится Бретон за ее руку, и что? Рука — это же не влагалище! Что такого? Репортер наклонился, и лицо его исказилось от напряжения.

И вдруг Марго увидела где-то внутри себя, будто крупные губы Андрэ прижались к ее рту. Равнодушно, холодно и красиво. И она загорелась синим огнем от этой обжигающей холодности. И все жилы в ее теле сковало льдяным холодом. Словно изморосью покрылись пальцы и внутренности костей.

Марго очнулась.

Нет. Этого ничего нет. Ей показалось. Это просто вообращение. Это то, что представляет себе Андрэ. Ну и пусть! Ее-то это не волнует! Как Марго может касаться то, что придумал себе Андрэ?

На самом-то деле она стоит и смотрит мимо уха Андрэ, чувствуя всем телом, как другое чужое тело, (которое она так сильно желала только что, но нисколько не хочет теперь!), как это тело, конвульсивно движется к наивысшей точке наслаждения. К точке освобождения. Как рука Андрэ движется все быстрее… Он со стоном кончил и, отойдя на шаг, застегнул зиппер.

И Марго, увидев его руку со вздувшимися синими жилами, не могла понять, как репортер умудрился так опустошить ее. Ведь он только держал ее за руку и все! Но как он вытянул из нее все жилы? Или это не он? А просто погода? Просто холодный ветер? Ce n`est que le vent…

Ничего ведь не случилось. Почему же ей так хочется плакать? Отчего у нее перед глазами так темно?

Марго подняла глаза в небо и увидела узкую полоску светлого нарвского берега.

Чижик оглянулся и печально посмотрел ей в глаза. Чижик остановился перед стеной, на которой она написала стихи…

Бред!

Марго разозлилась и одернула сама себя. Нет! Этого ничего нет!

— Дай сигарету! — попросила она.

Андрэ достал зажигалку и, крутанув колесико, поднес желтый язычок пламени к кончику сигареты. Сухой треск селитры. Запах табака. Марго схватилась за стенку, потому что голова закружилась катастрофически. Выбросила почти не начатый окурок, и он покатился по тротуарной плитке, дымясь и оставляя кусочки горящих табачинок.

Андрэ спрятал зажигалку.

— Ты помнишь, обещала познакомить меня с Жаком.

— Да, — кивнула Марго.

— Валерий приедет на твое открытие?

— Наверно.

— Не знаешь, как его фамилия?

— Нет!

— Валерий всегда летает через Голландию? — спросил репортер.

— Не знаю… Честно, не знаю.

— Как он выглядит?

— Толстый… светлый пух на голове… много перстней…

— Ладно. Идем, — позвал Андрэ и повернулся к Мар спиной.

— А я знала, что он скоро умрет… — угрюмо бросила Марго в спину репортеру.

Тот вздрогнул и медленно обернулся. И Марго получила легкое удовлетворение от этой ситуации.

— Откуда? — Андрэ остановился у входа в галерею. (Почему-то Андрэ не спросил, о ком идет речь. Как-то он понял, что речь идет именно о Серже Наполи, а не о Валери или ком-то еще.) — У него над головой было серое пятно. А еще я подумала, что он слишком чужой среди людей, чтобы жить…

— А… Расскажи это Лео, — усмехнулся Андрэ и начал насвистывать модную песенку.

— Ты тоже чужой, — продолжала грузить репортера Марго. — И я чужая. Нас выгнали из людей! Понимаешь? Люди, они верят в то, что есть хорошее и плохое. Они верят, что есть преступники и невинные жертвы. Ну, на худой конец, они любят детей! Они их калечат своей любовью, но они верят в нее! А мы… Мы — роботы. Мы…

— Не городи ерунды! — раздраженно бросил Андрэ и толкнул дверь пинком. — Ты напилась!

Чувствуя, что лицо само складывается в гримассу, Марго торопливо добежала до сортира, закрылась на задвижку, включила холодную воду и опустила в ладони свое истекающее слезами лицо.

Дался ему этот Валерий. Или это и есть та посылка, которую отправила Рита из Питера? Она должна была указать кому-то на Валерия? И Рита так тонко рассчитала это? Не может быть.

— Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо! Дерьмо!

Как она могла напиться, если они ничего не пила? В «Блиссе» нет алкоголя! Траву она не курила. Черт! Этот Андрэ ненавидит ее! За что? Она ему зачем-то нужна, но раздражает тем, что ее нельзя послать, а приходится терпеть и…

Какая же она дура! Наверняка с этими гравюрами не все просто! Марго осенило — конечно же, кому она нужна? Кто бы стал ее куда-то устраивать? Эти сраные гравюры — контрабанда! а Андрэ расследует под прикрытием «Голема» это дело. Вот и все! Они возьмут Валерия с поличным завтра в порту и все! И все пропало — и Жак, и выставка, и деньги, и «Голем». Потому что нет никакого «Голема»! Есть отдел по борьбе с наркотиками. Вот и все!

Но самое главное! Валерий! Зачем она наболтала про Валерия? Что плохого он сделал ей? Черт побери! Все — просто! Это она вечно со своими призраками и духами думает бог весть о чем. А думать надо о реальном. Тогда не выболтаешь то, что не надо. И не поведешься на дурацкие провокации.

Марго стучала изо всех сил кулаком по стене, пока не вскрикнула от боли — безымянный палец на правой руке съехал внутрь ладони и начал заливаться синяком.

— Так тебе и надо! — со злорадством сообщила она себе и попыталась выдернуть палец обратно. — Дура!

Палец немного поправился, но все равно полруки вспухло синим пульсирующим кульком. Отек ныл, и какая-то жила дергалась внутри. Плевать.