Александра Салиева – Жестокий брак по-кавказски (страница 11)
Нияз стоял в двух шагах. Спокойный. Собранный. В тёмном костюме. Без суеты. Без гнева. Без спешки. Как человек, который не сомневается в результате. Будто он не искал нас. Будто он просто-напросто знал, где мы будем, и всего лишь пришёл вовремя.
Мир снова сузился. Как горная тропа над обрывом, где шаг в сторону означает падение.
Фархат крепче сжал мою руку. Так сильно, что пальцы побелели.
– Мам… – прошептал он.
Внутри всё сжалось. Но я подняла подбородок. Заставила себя выпрямиться. Нияз посмотрел на сына. Всего на секунду. Но я увидела. Как что-то мелькнуло в его взгляде. Что-то живое. Человеческое. Почти боль. Но, как мелькнуло, так тут же исчезло, будто этого никогда не было. Да, наверное, всего лишь показалось.
– Думала, успеешь? – спросил негромко муж.
Его голос звучал ровным. Почти ленивым. Я не ответила. Побоялась, что если открою рот, то закричу. Закричу так, что на нас обернутся все. Что выдам страх. Что сломаюсь окончательно.
Фарид шагнул вперёд, закрывая нас собой. Плечи напряглись, голос стал низким, предупреждающим:
– Здесь аэропорт. Не место для разборок.
Нияз даже не посмотрел на него. Просто сдвинулся в сторону. Его взгляд не отрывался от Фархата всё то время, что он доставал из внутреннего кармана пиджака документ, который неспешно развернул и ткнул им в мужское лицо. Фарид, как открыл рот, чтобы снова что-то сказать, так и не смог выдавить из себя ни звука. Как и я, смотрел и глазам своим не верил.
Свидетельство о рождении. Новое.
Дальше я в ту сторону не смотрела.
– Это мой сын, – констатировал факт Нияз. – Мать не может никуда увезти ребёнка без согласия отца, так что разборок не будет. Я просто его заберу. Кто встанет у меня на пути, пожалеет.
Слова упали весом бетонной плиты. Придавили. Я почувствовала, как внутри всё осыпается – не с грохотом, а тихо, будто рушится старая стена, к которой не стоило прикасаться.
Мы не улетим.
Самолёт поднимется в небо без нас. Москва останется строкой в билете. А я буду здесь. Перед ним. С сыном за руку. И то, если он позволит и дальше мне её держать.
Выхода больше нет.
Именно поэтому, как бы ни было мне сейчас больно, как бы ни страдала моя гордость, я наступила себе на горло, удавила на корню всё, что испытывала прямо сейчас, и банально взмолилась:
– Нет, Нияз не надо, пожалуйста. Не делай этого. Зачем он тебе? Тебе же шесть лет не было до нас никакого дела. Живи дальше, как жил. Новая жена родит тебе ребёнка. Отпусти нас, Нияз.
Он слушал молча. Не перебивал. Не делал резких движений. Выражение лица также оставалось каменным. Люди вокруг шли, катили чемоданы, смеялись, ругались, проходили мимо, и никто не знал, что в этом маленьком пространстве между стойками регистрации решалась моя судьба.
Мой жестокий муж сделал шаг ближе. Я машинально отступила, но упёрлась в колонну позади. От холода гранита по спине пробежала дрожь.
– Ты лгала мне тогда, – сухо проговорил Нияз. – Смотрела в глаза и лгала. Потом исчезла. Потом родила. Потом снова лгала – годами, – каждое «потом» звучало как забитый гвоздь в крышку моего гроба. – И сегодня ты тоже собиралась меня обмануть. С никахом. С этим стариком. Со своим бегством. А теперь просишь отпустить?
– Ты сам вынудил меня бежать! – вырвалось из меня. – Ты…
– Ты сейчас не в том положении, чтобы торговаться и что-то требовать, Алия, – перебил мужчина.
Я судорожно вдохнула. И поняла, что во всём этом нас далеко не четверо. Высокие рослые мужчины в тёмной одежде обступили нас со всех сторон. Не вмешивались. Наблюдали. Но так, что были готовы вмешаться в любой момент, применить силу. Фархат тоже их заметил, дёрнулся. Его пальцы сжали мою руку так сильно, что стало почти больно. Хотя едва ли эта боль могла сравниться с той, что буйствовала в моей душе, подобно безжалостному урагану. Мы в ловушке. И Фарид ничем не сможет помочь.
– Мам… – прошептал сын. – Пойдём…
Я прижала его крепче к своему боку. И почувствовала, как подкашиваются ноги. Мир качнулся. Я бы упала, если бы не Фархат, который всё ещё крепко-крепко держался за меня. Ради него я обязана быть сильной.
И стерпеть, если придётся…
– Не забирай его, – прошептала я с мольбой глядя на Нияза, не заботясь больше о достоинстве. – Я прошу тебя. Он же совсем маленький. Он привык ко мне. Я его мать. Ты же понимаешь… так ему будет хуже.
Нияз и правда всё понимал. Иначе бы не медлил. Отвечать тоже не спешил. Стоял и смотрел на нас. Внимательно. Долго. А я, глупая, почти поверила, всего на одну страшную секунду, что он всё-таки дрогнет. Но нет.
– Понимаю, – как отражением моих мыслей, произнёс наконец, снова делая шаг нам навстречу.
И к сожалению, этого оказалось более чем достаточно, чтобы расстояния между нами осталось совсем мало. Как и воздуха. Одной рукой Нияз по-прежнему держал свидетельство о рождении Фархата, где в графе «отец» больше не стоял прочерк, значилось его имя, а другую – сомкнул в кулак, упёрся ею в колонну аккурат рядом с моим лицом. И сам тоже склонился. Ещё ближе.
– Но и тебе тоже придётся кое-что понять, – продолжил тихо и пугающе ровно, спокойно. – Я никогда не возьму в свой дом такую жену, как ты. Не то что второй. Даже четвертой женой не возьму. То, что я с тобой не развёлся – не твоё благо, Алия. Твоё наказание.
Стало до того мерзко и горько, что в горле встал ком. Я хотела ответить, но язык прилип к нёбу. К тому же Нияз вовсе не нуждался в моём ответе. Почти сразу продолжил:
– Но так и быть, я не настолько чудовище, чтобы насовсем разлучить сына с матерью. Если хочешь присутствовать в его жизни, можешь всё-таки вернуться. Не в качестве жены, конечно. Как прислуга. Тихая. И безмолвная. Будешь обслуживать всех, кто живёт под крышей моего дома. Будешь делать абсолютно всё, что велят. Беспрекословно. И слова против никому не скажешь. Или так. Или больше никогда не увидишь сына.
У меня потемнело в глазах. Секундная слабость захватила внезапно, неотвратимо. И этого вполне хватило, чтобы стены аэропорта отразили громкий возглас Фархата, которого Нияз банально вырвал из моих рук. Фарид тут же попытался вмешаться. Но на его пути встало двое из сопровождения моего жестокого мужа, не позволяя приблизиться.
– Мама! Мамочка! Отпусти меня! Я хочу к маме! – кричал мой сыночек, пока в полном отчаянии бился в чужой крепкой хватке. – Отпусти! Ты злой! Ты плохой! Я не пойду! Не хочу! Не буду! Ма-ама!..
Маленькие кулачки стучали по каменным плечам Нияза. Но тот будто не замечал их. Как и криков Фархата. Моих слёз тоже не видел. Отвернувшись, направился на выход из аэропорта, забирая с собой сына.
Глава 5
Дорога тянулась между горами серой полосой. Асфальт был гладким, почти пустым, редкие машины уходили вперёд или оставались позади. Я не всматривался в пейзаж. Вся концентрация уходила в зеркало заднего вида.
Ведь там были они.
Алия сидела, прижав к себе ребёнка. Мой сын спал. Спал слишком крепко, слишком неподвижно, как засыпают дети, чья нервная система больше не справляется с происходящим. Его голова покоилась у неё на плече, ресницы подрагивали, пальцы цеплялись за ткань одежды матери так, будто даже во сне он боялся, что её не станет рядом.
Я смотрел недолго. Ровно столько, сколько нужно, чтобы зафиксировать. Потом переводил взгляд обратно на дорогу и сжимал руль крепче, чем стоило бы.
Не мог не сжимать…
Аэропорт всё ещё стоял перед глазами – стеклянный, холодный, равнодушный. Место, где никто не слышит чужих криков, потому что у каждого свои. Я помнил каждую секунду. Как шёл быстрым шагом, как внутри поднималась тревога, которую я не имел права показывать в первую очередь самому себе. Как пальцы сжимались сами собой в кулаки, когда я увидел табло и понял, что времени почти не осталось.
Последнее злило особенно сильно.
Потому что страх – не то чувство, которое мне свойственно. Но там, среди множества людей, камер и стеклянных перегородок, я отчётливо понимал: если она сядет в самолёт, то я потеряю сына. Снова. Навсегда.
И моя предательница-жена знала это.
Она всегда знала, куда бить.
Мне пришлось потратить немало времени, денег и нервов, чтобы вытащить всё то, что она так тщательно скрывала от меня все эти годы. Новый дубликат свидетельства о рождении – не та бумага, которую выдают за пять минут. Особенно, если мать постаралась вычеркнуть отца из жизни ребёнка. Пришлось подключать людей. Напоминать о связях. Давить там, где по-хорошему не давят. Я успел впритык. Почти на последнем вдохе.
И всё это лишь потому, что она решила снова меня обмануть.
Чего только стоил один этот её фальшивый никах!
До сих пор аж потряхивало от пронизывающей ярости. А внутри снова и снова будто что-то переворачивалось.
Нет, это же надо!
Она почти вышла замуж. Почти закрепила свою ложь религией. Почти снова поставила меня перед фактом очередного предательства.
Как те же шесть лет назад.
А ведь я до последнего не хотел верить. Отказывался. Хотел верить лишь ей. Той, кого любил когда-то больше жизни. Мне даже всё равно было, что тем самым я выставлял себя перед всеми полным ослом. Я цеплялся за самый жалкий последний шанс, потому что перестать верить, значит признать, что тебя предали. А я не из тех, кто легко принимает такие вещи.
И не из тех, кто умеет прощать.