Александра Салиева – Жестокий брак по-кавказски (страница 10)
– Хорошо, – сказала я, хотя голос и звучал совершенно чужим. – Что мне делать?
Дядюшка Турсун быстро перечислил, словно человек, который уже просчитал всё заранее.
– Бери документы. Ребёнка. Самое необходимое. Никаких чемоданов. Никаких лишних вещей. Ты не в отпуск собираешься, – он задержал взгляд, помолчал секунду. – И не смотри назад.
Меня как ножом резануло.
Да я и так помоедние шесть лет только этим и занималась – делала вид, что прошлого не существует. Пока оно не пришло и не встало у ворот.
Я поднялась наверх. Комната ещё хранила следы утренней подготовки: аккуратно сложенный платок, тонкая ткань, аромат масла для волос. В углу стояли туфли, которые я надевала лишь по праздникам.
Смешно. Праздник закончился ещё до того, как начался.
Я сдёрнула платок и бросила его на кровать. На секунду стало легче – будто сняла не ткань, а чужую судьбу.
Собиралась молча. Механически.
Паспорт. Свидетельство о рождении Фархата. Свидетельство, в котором в графе «отец» стоял прочерк.
Я поймала себя на мысли: «А если не успеем?»
Пальцы задрожали.
– Мам? – послышался сонный голос.
Фархат вошёл в комнату, потирая глаза.
– Мы куда? – спросил он. – Ты чего вещи берёшь?
Я присела перед ним, взяла его ладони в свои.
– Мы поедем… в поездку, помнишь, я тебе о ней говорила? – сказала я, выбирая слова так, будто это могла быть сказка. – В большой город. Там много машин, много людей, и… мы увидим самолёты.
Глаза сына загорелись.
– Самолёты?! – он тут же оживился. – Я хочу у окна!
И от этого мне стало ещё больнее. Потому что для него это было приключение. А на самом деле побег.
– У окна, – кивнула я. – Обещаю. Только ты будешь слушаться. Хорошо?
Он серьёзно кивнул, как взрослый.
– Я буду, – сказал он. – Я же мужчина.
Мне хотелось расплакаться. Но я лишь улыбнулась.
– Мой мужчина, – прошептала и поцеловала его в лоб.
Мы уезжали тихо. Не так, как обычно происходит – с криками, суматохой, громкими и долгими прощаниями. У дядюшки Турсуна здесь была власть и уважение, и он сделал всё так, чтобы никто лишний не заметил.
Мы вышли через боковой выезд, где редко бывали гости. Машина уже ждала. За рулём сидел Фарид, который встал за меня, когда Нияз требовал «не вынуждать применять силу». Он взглянул на меня, и в этом взгляде было простое: держись. Мадина сунула мне в руку пакет с едой и водой.
– В дороге пригодится, – сказала быстро. Потом обняла меня крепко. – Ты только… живи. Поняла? И сына береги.
– Берегу, – прошептала я. – Спасибо.
Лейла стояла чуть поодаль. Глаза красные, губы дрожали.
– Простите… – выдавила она. – Это из-за меня всё началось…
– Не смей, – резко сказала я. И мягче добавила: – Не из-за тебя. Это началось задолго до тебя.
Я не стала обниматься. Если бы обняла – сорвалась бы. А мне нельзя было срываться. Фархат залез в машину, устроился у окна. Я села рядом, помогла ему пристегнуться. Машина тронулась. И только когда пацха осталась позади, когда деревья сомкнулись над дорогой, а шум воды от водопада стал глуше, я почувствовала, будто у меня вырвали кусок сердца.
Это был мой дом. Мой спасительный остров. Моё убежище.
И я снова покидала родные края.
Дорога до аэропорта казалась бесконечной. Горы сменялись равниной, воздух становился тяжелее, шум громче. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем сильнее всё сжималось в груди. Казалось, вот-вот кто-то перегородит нам дорогу, мы никуда не доедем.
Я проверяла документы каждые пять минут. Пальцы сжимали паспорт так, будто это могло спасти. Неудивительно, что это не укрылось от сына.
– Мам? – позвал Фархат. – Ты боишься самолёта?
Я заставила себя улыбнуться.
– Немножко, – призналась. – Но я справлюсь. Ты же со мной.
Мой мальчик гордо кивнул.
– Я тебя защищу.
От столь бесхитростного признания защемило сердце.
– Защищай, – прошептала я и крепко его обняла.
Так мы и провели весь остаток пути в обнимку.
В аэропорту было шумно и холодно. Холод не от температуры, а от воздуха. Стеклянного, равнодушного, чужого. Он пах металлом, кофе и чем-то ещё – тревогой сотен людей, которые спешили, летели, прощались, встречались. Здесь всем было куда-то нужно. Слишком много людей. Слишком много взглядов. Слишком много камер, следящих за каждым шагом. Я тоже шла быстро, почти бежала, ловя себя на том, что считаю шаги. Раз, два, три – только бы не споткнуться, не остановиться, не оглянуться. Фархат шёл рядом, крепко сжимая мою руку. Его ладонь была горячей, липкой от волнения. Фарид держал дистанцию. Не вплотную, но и не далеко. Я чувствовала его присутствие спиной, как чувствуют охранника или телохранителя: не видишь, но знаешь – если что, он будет первым, кто встанет стеной. Перед самым входом в аэропорт позвонил дядюшка Турсун:
– Вы уже там?
– Да, – ответила я.
Голос сорвался, будто связки больше не слушались.
– Алия… если что… не бойся. Я не оставлю вас.
– Спасибо, – прошептала я. – Спасибо, папа.
Я не называла его так часто. Но сейчас это слово вырвалось само.
– Позвони, как долетишь, дочка. Казбек с женой встретят вас. Не переживай, всё хорошо будет, – закончил наставительным тоном.
Мы распрощались, я отключилась и ещё несколько секунд смотрела на погасший экран, прежде чем убрать телефон. Пальцы дрожали.
Мы вошли внутрь.
Далее нас ждал досмотр на входе. Регистрация на рейс. Очередь. Табло с расписанием взлётов. Голоса на разных языках. Чемоданы на колёсах. Детский плач где-то слева. Смех справа. Жизнь – обычная, чужая.
Мы прошли регистрацию.
Почти.
Оставалось совсем немного – пройти контроль, выйти к нужным воротам, зайти в самолёт. Сесть, пристегнуться, почувствовать, как самолёт отрывается от земли.
Ещё чуть-чуть.
Я уже почти физически ощущала, как воздух становится легче. После контроля Нияз уже не сможет подойти так просто. Не сможет схватить. Не сможет приказывать. Не сможет…
– Алия.
Голос прозвучал рядом. Слишком близко. Я остановилась резко, будто меня ударили током. Так звучат люди, которые пришли не поговорить. Люди, которые пришли забирать
Я медленно повернула голову.