Александра Салиева – Монстр в её сердце (страница 9)
Моему ненавистному монстру…
Волоски на теле становятся дыбом. Всё во мне сиреной вопит об опасности, но уже слишком поздно. Я в его плену. В его власти. Его руки приподнимают меня над полом и утаскивают дальше во тьму.
Хлопает дверь. Мы оказываемся внутри тёмного помещения. Впереди виднеются большие окна, но снежная погода скрадывает свет луны, не позволяя в полной мере рассмотреть обстановку класса, в котором мы оказываемся. Да и неинтересна она. Куда больше волнует иное. Я, наконец, отпущена.
Жаль, это не помогает. Только развернуться и замахнуться успеваю. Богдан реагирует в то же мгновение – перехватывает меня за запястье и толкает вперёд. В бедро врезается край парты, а ещё через миг я с подачи этого монстра оказываюсь сидящей на ней. Он сам тоже в стороне не остаётся. Только моргнуть и успеваю, как вклинивается между моих колен, нависнув надо мной самим возмездием.
– Попробуй ударить теперь.
Голос звучит по-прежнему зло. Вибрирует от ярости. И всё во мне откликается на неё.
Как он смеет приближаться ко мне, после всего?! Трогать. Смотреть. Да просто дышать в мою сторону.
– Пошёл ты! – выплёвываю с ненавистью.
Меня коробит только от одной мысли, что он так близко ко мне. Прикасается. С таким видом, будто в самом деле имеет на это право. Чувствую себя грязной. На губах несмываемым клеймом остаётся каждый его выдох. Ложится на них противным липким слоем. Жжёт, как если бы я намазала их соком чили.
Но хуже всего не это…
Я и правда не могу его ударить. Хотя всё во мне кричит, чтобы я сделала это. Оттолкнула. Прогнала. Сама тоже ушла.
Но в действительности я лишь мажу пальцами по его футболке, ощущая подушечками шероховатость невидимого во тьме принта, пока в голове совсем другие ощущения возникают – горячей, упругой кожи, с твёрдыми мышцами под ней.
Злюсь на себя, но исправить ничего не могу. Только зло выдыхать сквозь крепко сжатую челюсть.
– Не можешь, – понимает это и Богдан, а через короткую паузу добавляет с мрачной ухмылкой: – А к первому встречному назло мне бегать на свидание очень даже можешь, да?
Его ладони, упирающиеся по бокам от моих бёдер о края парты, с отчётливым хрустом суставов сжимаются в кулаки. Мои тоже. Но на его футболке.
Слышится треск натянутых нитей. А мне кажется, так мои внутренности лопаются. Внутри жгучий яд разливается, мешая дышать. Чёрт его знает, насколько хватит моего терпения и благоразумия не высказать ему всё, что я о нём думаю. Не прибить его. Не спросить… Зачем он так со мной поступил?
Я ведь столько раз мечтала об этом мгновении…
Столько раз представляла нашу встречу…
Что мой маньячелло вернётся, обнимет меня, заверит, что все слухи о нём с Марго – лишь недоразумение…
Клянусь, я бы поверила!
Я бы во что угодно поверила, приди он ко мне тогда. Или позвони. Пришли хоть одну мелкую записку! Но он ушёл и даже ни разу не поинтересовался, как я тут без него. Всё ли со мной хорошо. Не обижает ли меня кто.
Он не сделал ничего!
Да и какая теперь разница?
Содеянного это всё равно не исправит. Он так и останется тем, кто бросил меня. А я – той, кого предали. Использовали. Девочкой для утех. Не только в собственных глазах, но и всех живущих в этой школе. Никто ничего такого не говорит, но лишь потому, что Лёшка ещё в самом начале всем рты позатыкал при помощи кулаков. Чужой мне человек защищал меня от нападок. Пока Богдан веселился где-то там, с другой. И чего вообще теперь ждёт от меня? Не понимаю. Да и не хочу. К чёрту всё!
– Ты слишком высокого о себе мнения, – отвечаю холодно, вопреки всему живущему во мне.
– Зато ты слишком низкого, если реально веришь, что я стану глотать это дерьмо, – презрительно ухмыляется Богдан.
Как наживую режет этой своей эмоцией, лишний раз подтверждая, что мне стоит держаться от него как можно дальше. И я крепче сжимаю ладони на его футболке. Чтобы сохранить между нами хоть какое-то подобие дистанции. И себя заодно удержать от глупостей.
– Не припомню, чтобы интересовалась твоим мнением, как мне жить и с кем общаться. С чего я вообще должна учитывать твои желания? – смотрю на него с вызовом.
Богдан шумно выдыхает, склоняясь ниже.
– Ты знаешь ответ, – цедит сквозь крепко стиснутые зубы.
Разжимает кулаки. Обхватывает мои запястья. Тянет на себя, вынуждая быть к нему максимально плотно.
От него исходит едва уловимый аромат лимонного геля для душа, смешанного с его настоящим запахом, и я стараюсь дышать как можно реже, чтобы не травить им своё сознание. Как всегда, горячий, как печка. Запястья жжёт его прикосновение, но я не спешу его разрывать.
Нет уж! Не увидит он моей слабости! Что я по-прежнему зависима от его близкого присутствия. А он, будто чуя, склоняется ниже.
Выдержка отказывает, но я усилием воли заставляю себя не вестись на провокацию. Под ладонями стучит его сердце и, как ни странно, помогает. Я считаю каждый удар, подстраиваюсь под него. И всё так же холодно отвечаю:
– Нет, не знаю.
Даже задуматься себе не позволяю о сути его слов. Если дам слабину, позволю ему хоть на мгновение прогнуть меня под себя, то сломаюсь. Чего я не могу допустить. Мне нужно быть сильной. И никоим образом не допустить повторения. На новую ошибку я не имею права. Больше нет.
– Врёшь. Опять врёшь мне, – злится Богдан.
Его пальцы разжимаются, отпускают мои запястья, но я не успеваю этому порадоваться, в тот же миг его руки оплетают мои плечи, вжимая в себя. Правая ладонь скользит выше, зарывается в мои распущенные волосы, порождая ненавистные мурашки, что стайкой несутся через все мои позвонки, заставляя дрожать в его руках. Что Богдан, конечно же, замечает.
– Лгунья, – шумно выдыхает мне в губы.
Почти целует. Порыв отклониться пресекает, усиливая хватку.
Подонок!
– До тебя мне в любом случае далеко, – выплёвываю с ненавистью.
Пальцы в волосах сомкнуты в кулак, тянут вниз, заставляя отклониться назад. Во тьме класса его взгляд не виден, но ощущается достаточно ярко, чтобы не обманываться встречными эмоциями.
– В самом деле? То есть это не ты сегодня склеила новенького передо мной, только бы меня задеть? Нет? – с плохо скрываемой яростью спрашивает Богдан, но ответа не ждёт, все выводы сам давно делает, а вместе с ними и выносит мне приговор. – Тогда зачем ты приняла этот грёбаный цветок? Хотела, чтобы я взбесился? Я взбесился. Всё? Довольна? Больше нет никакой грёбаной необходимости бегать к нему. Не смей. Не смей к нему ходить, ведьма. Не своди меня с ума. Я уже на грани. И даже смотреть в его сторону больше не смей, поняла? Ни на него. Ни на кого другого. Ни на одного. Иначе я за себя не отвечаю.
Он на грани? Он?!
Я всё-таки срываюсь.
– А ты ничего не путаешь? – до сведённых судорогой пальцев сжимаю его футболку в руках. – Это ведь ты меня бросил! – тяну ткань, а вместе с ней и самого Богдана на себя. – Оставил одну посреди леса! Свалил без объяснений! И даже грёбанной записки не предоставил! Монстр бессердечный! А теперь ждёшь, что всё будет, как прежде? Серьёзно, Богдан? А не пойти бы тебе куда подальше! И склеила я Илью не из-за тебя. Не всё в этом мире вертится вокруг тебя, чтоб ты знал. Возможно, тебе трудно поверить, но Илья мне сам по себе понравился. И далеко не с сег…
Не договариваю. Вся пропитанная гневом речь теряется под натиском мужских пальцев, которыми он обхватывает мою шею. Не удивлюсь, если не только в качестве предупреждения, а в стремлении меня придушить. Волны ярости моего ненавистного монстра кожей осязаются. Жалят не хуже высоковольтного разряда тока. Сам воздух вокруг нас гудит от того, с какой яростью сталкиваются наши взгляды.
Я помню, что Богдан легко взрывается по малейшему поводу и в прошлом зачастую специально его доводила. Но сейчас это доставляет особое удовольствие.
– Ведьма!.. – предупреждающе тянет он, тяжело дыша.
– Она самая. Но больше не твоя! – выдаю охотно.
Знаю ли я, на что иду, доводя его вот так открыто?
О, да!
Но и остановиться уже не могу. Всё, что во мне копилось, заглушённое разумом, вырывается наружу вместе с довольным смешком. Которое сменяет его злое рычание.
И как же оно меня радует!
Пусть ему будет больно. Как было мне. Он и не такое заслуживает.
А крышу Богдану и правда сносит знатно. Впечатывает меня в своё тело до хруста рёбер. Весь воздух выбивает из лёгких. Дальше я в принципе шевелиться больше не могу. И далеко не потому, что хватка слишком крепкая. Этот невыносимый маньячелло берёт и целует меня.
Гад! Сволочь! Козёл! Мудачина!..
Гневные эпитеты проносятся в голове один за другим, пока я в бестолковой попытке пытаюсь оттолкнуть Богдана от себя.
Да как он смеет?!
Монстр бессердечный!
Настолько алчно впивается в мой рот, что у меня перехватывает дыхание.
Захватывает в плен своего порока с такой уверенностью и наглостью, будто имеет на это право.
Будто я по-прежнему ему принадлежу.
Никогда!