Александра Салиева – Друг отца. (Не)люби меня (страница 9)

– Не вынуждай меня применять силу, – произнёс, положив одну из ладоней поверх крыши автомобиля. – Мы оба знаем, насколько тебе это не понравится.

Одарила его в ответ полным ненависти взглядом и промолчала, продолжив сидеть, как была.

– Вероника… – сквозь зубы позвал мужчина.

– Я. С тобой. Никуда. Не. Пойду, – отозвалась как можно безразличней, глядя по-прежнему исключительно перед собой.

На этот раз он ничего не сказал. Вместо этого ухватил меня за локоть и вытащил из машины, а когда я попыталась вырваться из его цепких пальцев, шагнул вперёд, тем самым прижав меня спиной к боку автомобиля рядом с открытой дверцей. Теперь я, захоти, не смогла бы и шага в сторону сделать. Пошевелиться и то с трудом удавалось, так плотно он ко мне прижался сам, вновь разрывая моё сознание на тысячу острых осколков от того, как близко опять ко мне находился, сверля меня своим невероятным взором, полным стужи и чего-то ещё, непонятного, отчего по телу мурашки бегать начинали. Какое-то скрытое пламя, что заставляло моё сердце стучать всё быстрее и быстрее.

– У тебя два варианта, малыш: ты либо сейчас идёшь к лифту самостоятельно, либо я тебе с этим помогаю. Но итог всё равно будет одним и тем же. Сегодня ты ночуешь со мной. Ещё вопросы и возражения будут?

– Да! С чего вдруг тебе так важно стало, где я, с кем и как провожу своё время? Не припомню, чтобы тебя раньше это волновало.

Как спросила, так и пожалела об этом. Пространства между нами словно стало ещё меньше, когда его пальцы вдруг коснулись моей щеки, провели сверху-вниз вдоль скулы и задели мои пересохшие губы, а я услышала:

– Потому что прежде эти губы были более избирательными в вопросах, кого им целовать…

Вдох и никакого выдоха. Лишь ощущение жара на этих самых губах от невесомого прикосновения. Перед глазами встал наш поцелуй в гостиной. Такой же нереальный, как и происходящее сейчас.

– Может потому что им прежде просто не доводилось кого-то целовать? – прошептала ответно.

Где-то там снаружи город всё ещё утопал в ливне, а здесь время словно замерло, пока я всматривалась в темнеющий снежный взор напротив.

– Странное заявление для той, у кого вроде как есть парень, – почему-то вдруг охрипшим голосом отозвался Святослав, продолжая смотреть на мои губы.

Сказано было достаточно тихо, но мне словно пощёчину зарядили, напоминая о том, что всё происходящее неправильно. Невидимый пузырь дрогнул и лопнул, а взамен ему в груди принялась шириться пустота.

– Тебя в любом случае это не касается. Отпусти меня, – уже который раз за вечер толкнула его от себя.

На удивление в кое-то веке даже получилось в самом деле возвести дистанцию. Мужчина отступил назад, хоть и всего на полшага. Жаль, о былом тоже вспомнил:

– Лифт, Вероника. Или ты туда сама идёшь. Или я тебя туда сам запихну, – кивнул в сторону обозначенного.

Ага, как же!

– Не запихнёшь! Потому что ты мне не отец, не муж, не брат и даже не друг, чтобы так поступать. Ты мне вообще никто, Святослав! Никто! И я не обязана тебя слушаться и куда-то с тобой идти! Понял?

– Понял, – спокойно отозвался Святослав, а затем вновь оказался чрезвычайно близко. – Я всё понял, малыш, – ловко поймал меня одной рукой и резко подкинул выше, перебросив через своё плечо.

– Ты что творишь? – вцепилась в рубашку на его спине покрепче. – Святослав! Ты с ума сошёл? Поставь меня на землю!

Ответом стал хлопок дверцей. Он её ногой закрыл. Следом раздался звук включенной сигнализации, под аккомпанемент которой он и понёс меня к лифту.

Псих ненормальный!

Глава 4

Кто ты такой, когда спишь в своей мягкой уютной постели? И кем станешь, если отобрать твою зону комфорта? Все мы рождаемся невинными безгрешными детками. Но кто сохраняет эту невинность до конца своих дней? Она быстро теряется в рамках жестокой реальности. Очень удобно рассуждать о нормах святости и морали, когда ничего этому не мешает. Неспроста говорят, человек – такая сволочь, приспосабливается ко всему. И то, что неправильно для одного, становится совершенно нормальным для другого. Вот и я приспособился. И не считал нужным притворяться кем-либо иным. Если я в чём-то нуждаюсь, я просто беру это.

Примерно так я всегда рассуждал…

Прежде.

До того, как в моей жизни появилась Вероника Сафронова – дочь моего лучшего друга и сослуживца, того, кому я неоднократно обязан не только своей жизнью, но и многим из того, что у меня было сейчас. Если бы не его поддержка и вера в меня, вряд ли бы у меня появилась своя охранная контора, вряд ли бы я вообще приспособился к жизни после службы. Он умер около полугода назад, на гражданке, и самой заурядной смертью из всех, которые только существуют. Своей.

Что за нелепая усмешка судьбы?

Пройти столько горячих точек, выжить там, где умирает большинство даже самых опытных бойцов, а потом тупо не проснуться на утро в своей кровати, потому что вдруг перестал дышать. Я потратил не один месяц, чтобы выяснить, как так получилось на самом деле. Основания не верить до последнего у меня имелись не только в плане личных домыслов, семья Сафроновых владела большим количеством собственности, приносящей стабильный и очень солидный доход, дед Вероники оставил сыну всё в полном финансовом расцвете, и смерть моего друга вполне могла бы помочь кому-то нехило обогатиться. Но в итоге моё любительское расследование зашло в тупик. Все запрошенные мной экспертизы до единой не выявили ровным счётом ничего, что могло бы сымитировать или спровоцировать ту болезнь, из-за которой он не проснулся. Впрочем, совершенно бесследно моя деятельность тоже не прошла. В процессе этих своих поисков я слишком часто общался с оставшейся частью семьи Сафроновых. Я и без того обещал Лёхе, что присмотрю за ними… но в какой-то момент всё стало слишком… слишком. Иначе. Будто Вера и Вероника уже не только его семья, и я забочусь о них, потому что должен, но и потому, что они моя семья тоже.

Я и сам не понял, когда именно это случилось…

Мир вокруг меня вдруг просто взял и изменился. Полностью. До такой степени, что изменился не только мир, но и моя полярность его восприятия. Наверное, для пацана, выросшего в детдоме, было чрезвычайно заманчиво знать и чувствовать, что ты кому-то нужен, что кто-то ждёт тебя и нуждается в тебе, чтобы вовремя опомниться и пресечь, сохранить здравую дистанцию.

И я увяз по полной.

Так, что хрен теперь выберешься…

То и привело меня в настоящий момент. Туда, где я раз за разом упорно сжимал зубы покрепче, заставляя себя не реагировать на девичьи вопли, полные гнева, пока нёс свою отчаянно брыкающуюся ношу по подземной парковке к лифту, и не помнить полный обиды и разочарования взгляд, которым теперь она на меня смотрела. Ведь именно в её глазах мне всегда хотелось выглядеть лучше, чем я есть. Реально быть лучше, чем мог бы в принципе.

Почему для меня это стало настолько важно, что превратилось в жизненный приоритет? Каждый раз, когда я задумывался об этом, я запрещал себе вообще думать дальше. Может быть разница в возрасте между мной и Вероникой не так уж и велика (тот же Лёха старше меня на пятнадцать лет, но это не помешало нам стать друзьями), но она всё-таки дочь моего друга, к тому же мёртвого друга, и я не должен был смотреть на неё по-другому. Если бы я встретил какого-нибудь мудака, который вот точно так же пялился бы на её чётко очерченные, порой искусанные губы, тонкую шею, изящные изгибы хрупкого девичьего стана, я бы однозначно набил ему морду и сломал парочку рёбер.

Ну а что?

По крайней мере, всё это являлось неплохой установкой в целях собственного утешения к тому, почему мне следует засунуть все свои вспыхивающие по отношению к ней инстинктивные желания как можно глубже, а затем раз и навсегда их забыть.

И это работало!

Работало, чтоб меня, не один год!

Но перестало работать сегодня. Тогда, когда она сперва вырядилась, словно богиня, чуть не разрушив мой мозг вместе со всеми выставленными там установками, а затем доверчиво прижалась ко мне всем телом и позволила ощутить вкус её губ на моих губах, вызывая временную амнезию по поводу всего, что не являлось бы ею. Тогда, когда я уже смирился с тем, что мне не дано испытать ничего подобного. Тогда, когда я сделал всё для того, чтобы ничего подобного не произошло. Тогда, когда… это стало окончательно невозможным. Ещё ведь была и Вера. Её мать.

Кто-то скажет, одна совместная ночь, когда вы оба вдрабадан пьяны – не повод жениться, но для той, кто до сих пор хранила траур по мужу и смеялась только в присутствии дочери, чтоб та не знала, как сильно до сих пор грустит её мать, это возымело значение и стало реально важным событием, а я не смог отказать, вот и переступил очередную ступеньку, которая дополнительно отделила меня от никому ненужных чувств к Веронике.

Хотя то, что они никому не нужны…

Тоже изменилось сегодня.

Ведь, получалось, не так и не нужны?

Ей нужны.

И это, кстати, жутко злило.

Может, мне тупо показалось? Может, это просто идиотская случайность? И не стоило мне так остро реагировать. Не стоило думать о том, что было бы, если б нам не помешали потом. Дважды. И за ней в дом к её однокласснику идти тоже не стоило.

Стоило или нет, я всё это сделал…

А засранцу вообще тупо повезло, что выжил!

И я ему даже ничего не сломал…