Александра Салиева – Друг отца. (Не)люби меня (страница 11)

Но вряд ли она увидела разницу, когда предпочла ей мою майку. Майку, которая теперь облепила стройную фигурку ничуть не менее вызывающе, чем то же её треклятое вымокшее под дождём платье. Как и вряд ли девушка поняла, почему на стол теперь накрывать исключительно ей. А я вряд ли в ближайшие полчаса в принципе сдвинусь с места, пока не договорюсь со своим вновь возникшим стояком. Да и как с ним договориться, если по мере приближения девушки мой член лишь утвердился во всех своих намерениях?

Надо купить фен!

Возможно, если б он у меня имелся, тогда бы с длинных русых волос не капала сейчас влага, тем самым пропитывая слишком тонкую майку, а её низ не прилип к прикрытым лишь на верхнюю четверть бёдрам на фоне того, как скудно прикрытая грудь выглядела так, словно никакого прикрытия на ней вообще нет в помине.

О том ей и сообщил. Вместо того, чтоб на вопрос ответить. Я про него вообще забыл, если честно.

– Купишь завтра сюда фен, зубную щётку, и что там тебе ещё может понадобиться, – проговорил, отодвинув от себя стеклянную миску с приготовленным салатом.

Как только не выронил!

Ника замерла на следующем же шаге, уставившись на меня в ужасе.

– З-зачем? – сперва спросила, затем ещё больше ужаснулась: – П-погоди… Ты же не серьёзно? – уточнила негромко, проведя причинно-следственную связь моего заявления с нашим ранним разговором у лифта.

– Я когда-либо страдал склонностью к шуткам? – вопросительно выгнул бровь.

На лице девушки выражение ужаса сменилось полнейшей растерянностью, но совсем ненадолго, после чего она поспешно заявила:

– Я не буду с тобой жить! Ни за что!

Мысленно ухмыльнулся. И оставил при себе все свои мысли по поводу её очередной категоричности. Если уж на то пошло, мы с ней оба прекрасно знаем, что в конечном итоге всё всегда идёт так, как хочу я.

Вслух же:

– На стол накроешь? – перевёл тему, кивнув на полупустую столешницу из мрамора, где кроме миски с салатом больше ничего и не было, поскольку я только её и успел переставить до появлении Вероники.

Девушка поджала губы, но согласно кивнула. В мою сторону правда больше не смотрела, хоть и крутилась в непосредственной близости. Её руки мелькали то с одной моей стороны, то с другой, когда она выставляла на стол наполненные едой тарелки, а следом столовые приборы и хлеб. Когда ко всему этому прибавился чайничек с фруктовый чаем, лично я сильно пожалел, что это не водка. Вероника, пока крутилась туда-сюда, целых четыре раза случайно задела меня, и даже близко не подозревая, что именно вытворила этими своими действиями.

Ещё чуть-чуть и вместо ужина на столе будет она сама!

Зря я её сюда привёз. Хотя именно потому и привёз. Пусть лучше перед глазами будет, чем я реально сойду с ума, всю ночь представляя где и с кем она может находиться, чем станет заниматься в том своём проклятом мини-платьице, раз уж решила, что в честь своего совершеннолетия может целоваться со всеми подряд, без разбора. Хотя сама Ника восприняла моё молчание как очередное равнодушие в свою сторону.

– И всё же: как давно это у вас с мамой? – поинтересовалась несколько минут спустя, вяло ковыряясь в тарелке, сидя напротив меня.

На хорошеньком личике сохранился отпечаток обиды и досады, она явно нервничала и избегала встречаться со мной взглядом. Не в первый раз она задавала этот вопрос. Но если прежде я промолчал, то теперь почему-то решил сознаться. В конце концов, стоит нести ответственность за свои поступки не только ей одной.

– Недавно. Я перебрал, – сказал честно. – Алкоголь – зло, как видишь. Так что лучше тоже больше не пей, – добавил с сарказмом.

Перед глазами встала та пасмурная ночь, воспоминания о которой были слишком скудными, но я этому оказался даже рад по итогу. Рука, в которой Ника удерживала вилку, замерла. Она подняла на меня свои глаза, полные неприкрытой растерянности и удивления.

– Напился и… решил жениться на моей маме? – явно не так восприняла поступившую информацию.

– Напился и… проснулся с ней в одной кровати, вот что я имел в виду, – отозвался, хоть и неохотно.

Вероника окончательно растерялась. В первое мгновение. Во второе – поспешила вернуть внимание обратно своему позднему ужину, хотя я всё равно заметил блеснувшие в её красивых глазах очередные слёзы. И дальше расспрашивать не стала. Я и не сомневался, что не станет, с её-то скромным, порой слишком наивным и мягким характером, да в текущей ситуации. Зато наконец принялась за поздний ужин. Старательно. Явно чуть ли не давилась, но упорно запихивала в себя еду. Я и сам постарался уделить всё своё внимание стейку средней прожарки, что тоже оказалось довольно непросто, учитывая мой грёбанный непроходящий стояк даже в такой ситуации. Из-за него, когда она доела, я и велел:

– Крайняя левая дверь на втором этаже – твоя спальня. Иди спать, Вероника. Сейчас же.

Вышло слишком резко, но да и чёрт с ним. Пусть уже скроется с глаз моих, тогда я смогу подняться, не посвящая её в свой физиологический нюанс, всё тут убрать, а затем найду способ, как бы снять это мешающее жить напряжение. О том, чтобы уснуть, и речи не шло. Не в первый раз страдал подобным, знал о последствиях.

Ника и в этот раз безмолвно подчинилась. А я почти выдохнул с облегчением, но у лестницы она замерла.

– Я ненавижу тебя, – бросила едва слышное, прежде чем поспешно взбежать наверх.

Выдохнуть пришлось в любом случае. Разве что теперь этот выдох сопровождало не облегчение, скорее обречённость. Просто потому, что…

– Я знаю.

Заслужил.

Глава 5

Хотелось кричать. Так громко, как только позволяли лёгкие. Вопить от гнева, ужаса, обиды, боли, что сжигали изнутри подобно самому яркому пожару. Перестать зажимать себе рот и дать наконец выход эмоциям не только через жалкие слёзы, что текли по щекам, и которые я не в силах была контролировать и остановить.

Почему? Почему всё так? Почему именно сегодня, когда я решилась открыться ему? Почему не раньше? Почему именно Свет? Это мог быть кто угодно, но только не он. Кто угодно, но не он. Плевать, с кем моя мать ещё решила быть, это никак не должно было касаться меня. Ни меня, ни Света. Но она почему-то выбрала именно его и даже не поняла, что тем самым буквально уничтожила собственную дочь. Приговорила к вечным мукам. До основания разрушила её мир. И как его собрать обратно воедино, я не имела понятия. Да и зачем он мне, если в нём больше не осталось смысла? Лишь жалкие осколки от разбитых грёз одной маленькой девочки, что ранили так сильно, что терпеть едва удавалось.

Я ненавижу тебя…

Сказала я ему.

Тогда почему у этой долбанной двери сижу и реву я, а не он? Почему именно мне сейчас так плохо, что впору из окна выбрасываться? Или крушить всё вокруг. Уничтожать подчистую. В первую очередь всё то хорошее в себе, что заставляло тянуться к Свету. Стереть из души, как не было, лишь бы больше никогда даже близко не ощущать ничего подобного. Забыть его и всё, что с ним связано. Навсегда вырвать с корнем из сердца. А затем запечатать эту дыру таким непробиваемым барьером, чтобы никто в будущем не мог сквозь него проникнуть.

Из горла всё-таки вырвался вскрик, который я поспешила заглушить собственным кулаком, оставляя на нём следы от зубов. Но даже эта боль была и в тысячу раз не такой болезненной, как осознание, что тот, в кого я так по неосторожности влюбилась, никогда моим не будет. Не будет!

Больно. Как же больно.

Лучше бы я вместо папы умерла.

Или вслед за ним.

Но я жила и, что хуже всего, чувствовала.

Сидя на полу, прижимаясь спиной к двери, я слышала, как Свет ходил туда и обратно, втайне надеясь, что вот сейчас его шаги остановятся у моей комнаты, а затем он войдёт и скажет, что он передумал. Да пусть что угодно скажет, или даже соврёт, обманет, я на всё согласна. Но он проходил мимо, а затем и вовсе перестал давать о себе знать. Я всё сидела и сидела во тьме спальни, ощущая себя невероятно одинокой, потерянной и никому ненужной.

Так и заснула по итогу прямо на полу.

А проснулась на удивление в мягкой постели, укрытая по самый подбородок, совершенно не помня того, как перебралась в неё. Да и чёрт с ним. Не важно. Всё не важно.

Судя по расположению солнца за окном, время едва перевалило за девять утра. Совсем рано для воскресенья, но спать больше не тянуло, поэтому я, чуть подумав, поднялась с кровати, заправила её и потопала умываться.

Выйдя в коридор, первым делом отметила неестественную тишину в доме.

Свет ушёл? Или спит?

Лучше бы первое, но что-то мне подсказывало, не будет мне такого счастья, проверять тоже не решилась. Правда ровно до момента, как, умывшись, не поняла одну важную вещь: оставленное накануне на сушилке в ванной платье исчезло, не трудно догадаться чьими руками. Свет явно позаботился о том, чтобы я никуда не свалила из его пентхауса раньше времени. Или…

Он же не решил реально оставить меня жить у себя?!

Вчера я подумала, что он, как и я, просто на эмоциях наговорил всё это, а теперь… Вдруг и правда? Да нет, не мог он! Это же неприлично в конце концов, раз уж он на маме моей женится. Или мама тоже сюда переедет? Представила, как она здесь хозяйничает, и сразу захотелось сжечь к чертям весь этот пентхаус, чтобы наверняка такого не произошло.

Да, я прекрасно понимала, что не имела права даже на мгновение так реагировать, но злость, порождённая её вчерашним заявлением, так никуда и не исчезла из меня. Она ведь даже не подумала сперва мне лично сообщить такую важную новость, поставила перед фактом вместе со всеми остальными, как если бы меня это никак не касалось, а я была для неё чужим человеком. Хотя может оно и так, не зря же она мне вдруг квартиру подарила. Но уж тогда бы сперва и избавилась от меня, а после крутила свой роман.