Александра Салиева – Босс в отпуске. На опасно короткой дистанции (страница 4)
Не сам факт его присутствия. Не то, что этот человек вообще-то должен был находиться где-то на Аляске, а не в двух шагах от меня. Даже не то, что я стояла перед ним в одном кружевном белье, которое однажды Марина заставила меня купить со словами: «Пусть хотя бы твои трусы выглядят интереснее, чем твоя жизнь».
Нет.
Добило меня именно его спокойствие. Абсолютное, возмутительное, ледяное спокойствие человека, который, кажется, вообще не считал происходящее чем-то выходящим за рамки норм.
Хотя, если быть честной с собой, дело было не только в этом…
Мой взгляд предательски отказывался подчиняться здравому смыслу и упорно цеплялся за детали, на которые совершенно точно не следовало смотреть. Например, воду, стекающую по широким мужским плечам, напряжённый рельеф груди. Или дорожку капель, медленно скользящую ниже, по совершенно неприлично очерченному прессу.
Мой начальник, судя по всему, тайно вёл какую-то параллельную жизнь, где регулярно снимался для рекламы дорогих часов, элитного алкоголя или, на худой конец, мужского фитнес-клуба. Потому что у человека, который питался кофе, чужими дедлайнами и корпоративной яростью, просто не могло быть такого тела.
Но оно было.
Это противоречило всем законам природы. Или хотя бы трудовому кодексу.
Я судорожно подняла взгляд выше и тут же наткнулась на его глаза. Вот тогда мне стало по-настоящему не по себе.
Потому что он и сам смотрел не так, как обычно смотрел…
Не тем сухим, чуть усталым взглядом руководителя, который регулярно оценивал, насколько качественно составлен отчёт и почему в нём опять шрифт не того размера, который ему больше нравится.
Нет.
Этот взгляд новой версии Михаила Ефимовича был слишком пристальным, слишком цепким и слишком откровенно… мужским.
Тут-то я наконец, и вспомнила не только про босса. Про собственные голые плечи и кружево, которое почти ничего не скрывало, тоже вспомнила. Вспомнила я и то, как позорно застряла посреди дверного проёма, забыв не только о достоинстве, но и, кажется, о родном языке.
Именно это вернуло способность мыслить.
Стоп!
Почему мой босс вообще здесь?!
Мысль ударила в голову так ярко, что я наконец реально очнулась. С грохотом хлопнув дверью, я шарахнулась назад с такой скоростью, словно меня отбросило взрывной волной. Судорожно вцепившись в брошенную на кресло блузку, я осознала и то, что мои пальцы дрожали до такой степени, будто я не пыталась застегнуть пуговицы, а обезвреживала особо сложное взрывное устройство.
Разумеется, ничего не получалось.
Одна пуговица упорно не попадала в петлю, другая выскальзывала, третья вообще, кажется, решила начать самостоятельную жизнь, вновь и вновь застревая в моих пальцах.
– Да что ж такое… – прошипела я сквозь зубы, дёргая ткань.
Требовалось срочно успокоиться!
Я же взрослая адекватная женщина. Меня не может вывести из равновесия какой-то голый начальник, принимающий душ. Особенно, если этот голый начальник выглядит как дорогостоящая ошибка природы, за которую эволюция ещё не отчиталась перед миром.
Медитируя таким образом, я даже почти справилась с последней пуговицей, когда дверь ванной комнаты опять открылась.
В отличие от меня, Михаил Ефимович никаких трудностей с нервной системой, не испытывал. Вышел, будучи уже в тёмных домашних шортах, с полотенцем на шее и всё с тем же безупречно спокойным выражением лица, от которого у меня чуть не случился новый припадок неврастении. Только влажные волосы, забранные пальцами назад, делали его непривычно… живым. И более… опасным.
– Софья Андреевна, могу я узнать, почему вы вломились ко мне в ванную в полураздетом виде? – скользнул он по мне ничего не выражающим взглядом и слегка приподнял бровь.
Неудивительно, что возмущение вспыхнуло во мне так ярко, аж мгновенно вытеснило все остатки смущения.
– Простите?! – перешла на фальцет, разумеется, имея в виду много чего, но точно не тему прощения.
Хотя босс почему-то мой недвусмысленный посыл не уловил.
– Я просто уточняю, – невозмутимо произнёс он. – Возможно, наша корпоративная этика претерпела некоторые изменения, и я просто не в курсе? Что вы вообще здесь делаете, Белозёрская?
Что
Всё моё возмущение моментально превратилось в сгусток чистейшей ярости. Я чуть не задохнулась от неё.
– Я?! Это мой дом! Я его для себя сняла! – процедила сквозь зубы в сердцах. – Это что
Выдержка Яхонтова всегда была намного лучше моей. Он и на этот раз посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден даже комнатному фикусу. Но отвечать почему-то не спешил. О чём-то задумался. Наверное, о факте того, что дом – мой, а не его. Хотя вслух в итоге он выдал совсем иное:
– Принимал душ. Разве не очевидно?
Захотелось побиться головой об стену. Разумеется, не своей.
– Вы должны быть на Аляске!
Обвинение сорвалось с моих губ на фоне самых отвязных ругательств, пронёсшихся, к сожалению, только в моей голове. Но именно в этот момент что-то изменилось. Совсем чуть-чуть. Настолько неуловимо, что посторонний человек, возможно, ничего бы не заметил.
Но я заметила.
Собственно, если кто и мог заметить, то только я. Я работала с Михаилом Ефимовичем последние пять лет практически двадцать четыре на семь и знала все оттенки его настроения лучше, чем собственное состояние во время ПМС.
И сейчас Яхонтов злился. Очень злился.
– Должен был, – произнёс он сухо.
На несколько мгновений повисла короткая пауза. А потом он добавил таким тоном, от которого у меня внутри всё нехорошо сжалось:
– Но, к моему глубочайшему сожалению, вас не оказалось на рабочем месте, чтобы как следует проконтролировать этот процесс.
Если бы Михаил Ефимович повысил голос, начал язвить или хотя бы позволил себе привычный ледяной выговор, я бы, наверное, отреагировала куда спокойнее. Но именно эта его сдержанная сухость всегда означала высшую степень раздражения. Так Яхонтов говорил только тогда, когда был настолько зол, что уже не видел смысла тратить эмоции на внешние проявления.
Именно поэтому у меня внутри неприятно ёкнуло.
– Простите? – повторила я уже куда менее воинственно.
Он медленно снял полотенце с шеи, аккуратно положил его на спинку кресла и посмотрел на меня так, будто собирался сейчас зачитать квартальный отчёт о моих профессиональных провалах.
С учётом того, что на нём до сих пор были надеты только тёмные шорты, выглядело это особенно издевательски.
– Мой рейс на Аляску отменили из-за шторма, – произнёс босс. – И об этом вам, Софья Андреевна, должно было прийти соответствующее уведомление.
Если с рейсом, билет на который я лично оформляла для Яхонтова, действительно что-то случилось, то уведомление в самом деле должно было прийти. Все маршруты, изменения бронирований и служебные подтверждения автоматически дублировались мне на рабочую почту. Система была настроена мной давным давно и работала безупречно вот уже четыре с лишним года.
Но в том-то и дело!
На почту. Которую я не проверяла. Ведь я в отпуске.
Вот же… блинский блин!
И что самое ужасное во всём этом, Михаил Ефимович прекрасно уловил ход моих мыслей, потому что, пока я с тоской размышляла о бренности собственного бытия, во взгляде начальства мелькнуло то самое выражение, которое в офисе обычно означало: «Да-да, Софья Андреевна, именно это я и пытаюсь до вас довести».
Полный мрак!
– Но, поскольку вас не оказалось в зоне доступа, – продолжил с безупречной безэмоциональностью Яхонтов, – вопросом альтернативы для моего отпуска занималась Черкасова.
Тут мне стало совсем плохо.
Так плохо, как никогда!
– Алина?
– Рад, что память вас не подвела.
Алина Черкасова – наш младший офис-менеджер. Девочка двадцати четырёх лет с всегда идеальной укладкой, нервной улыбкой и патологическим желанием доказать, что однажды займёт моё место. Она не скрывала этого настолько старательно, что временами становилось даже неловко. Каждый раз, когда Яхонтов обращался ко мне напрямую, Алина смотрела на происходящее в нашем офисе так, будто наблюдала социальную несправедливость вселенского масштаба.
– И что именно она для вас сделала? – уточнила я уже без всякой надежды на благополучный исход для себя.
Михаил Ефимович чуть склонил голову набок.
– То, что обычно делаете вы. Попыталась срочно решить проблему. Что же ещё, по-вашему?