Александра Салиева – Босс в отпуске. На опасно короткой дистанции (страница 3)
Обернувшись на голос, я увидела женщину средних лет в ярком платке. Она смотрела на меня с таким искренним беспокойством, будто мы были знакомы лет двадцать, и я только что призналась ей в тяжёлой зависимости от микрозаймов. На секундочку мне стало легче от одного её взгляда. Дальше всё вышло ещё проще.
– Меня… кажется, только что бросили, прихватив с собой все мои вещи, – честно ответила я.
Женщина нахмурилась.
– Как это?
И вот тут произошло то, к чему меня совершенно не подготовила вся моя сознательная взрослая московская жизнь. Не успела я толком объяснить сложившуюся ситуацию, как вокруг начали собираться люди. Сначала подошёл какой-то мужчина с сеткой фруктов, потом ещё один, затем откуда-то материализовался худой подросток в кепке, а женщина уже сунула мне в руку бутылку холодной воды.
Через полминуты мою проблему обсуждали так сосредоточенно, словно речь шла о спасении особо важного государственного объекта.
– Номер машины помнишь?
– Как зовут?
– Куда ехали?
– Как выглядит?
Я отвечала едва ли осознанно, скорее машинально, всё ещё не до конца веря, что стала центром стихийной спасательной операции.
В Москве в лучшем случае мне бы посоветовали обратиться в полицию и не загораживать проход. Здесь же мой забывчивый таксист явно был обречён на немедленное общественное порицание.
Подросток тем временем и вовсе уже кому-то звонил с таким суровым видом, словно именно он координировал разворачивающуюся спецоперацию. Почему именно он, я поняла чуточку позже. Будучи администратором автомойки, ведущим учёт всех клиентов, через несколько минут этот парень коротко кивнул кому-то в трубку, после чего посмотрел на меня с выражением человека, сообщающего неприятный, но не смертельный диагноз:
– Нашли.
Я подалась вперёд так резко, что едва не расплескала воду в открытой бутылке.
– Где? Он же вернётся?
– Он клянётся, что не собирался ничего красть. Когда отъехал, не знал, что вы вышли из машины, и вообще сейчас умрёт от стыда. Но вернуться не может. Машина сломалась.
Я медленно выдохнула. Прокомментировать собственную реакцию не успела. Телефон сердечной женщины в платке уже оказался у моего уха, и из динамика донёсся убитый голос Саида:
– Красавица, клянусь, я думал, ты со мной!
Я прикрыла глаза, вдохнула-выдохнула снова. У меня никак не находилось слов, чтобы выразить весь масштаб того, что я думала по этому поводу. Они, кстати, и не требовались.
– Машина умерла, красавица, – продолжал трагическим тоном Саид. – Я вернусь часа через два, не раньше. А может через четыре. Но вернусь! Честное слово! Гюльнара Магомедовна тоже переживает.
Упоминание тёщи вызвало нервный смешок. Я поморщилась и медленно сжала переносицу, чувствуя, как внутри растёт странное спокойствие человека, достигшего той стадии нервного истощения, где истерика уже требует слишком больших энергетических затрат.
Поймала я своеобразный дзен, в общем…
Ждать два, а то и четыре часа, посреди автомойки в мои планы не входило, поэтому я подняла голову и посмотрела на окружающих меня людей.
– А отсюда можно как-нибудь уехать в Каспийск?
Ответом мне стал слаженный дружный гул голосов. А ещё через несколько минут меня усадили в серебристый кроссовер к серьёзному молчаливому Рашиду, который, полностью посвящённый в мою ситуацию, смотрел на меня так сочувственно, словно я только что пережила стихийное бедствие. И в каком-то смысле так оно и было.
Когда машина плавно тронулась, я устало откинулась на сиденье и прикрыла глаза. За неполные два часа в Дагестане меня успели обаять, забыть, коллективно спасти и пересадить в новый транспорт.
Ну и начало отпуска у меня…
С другой стороны, всё это всё равно выглядело менее катастрофичным в сравнении с обычным рабочим понедельником с Михаилом Ефимовичем Яхонтовым, так что я не отчаивалась.
Дорога до нужного адреса заняла около сорока минут, и за всё это время Рашид произнёс ровно три фразы. Первой фразой стало короткое «садитесь», второй – уточнение адреса арендованного мной на время отпуска домика, а третьей уже у самого побережья:
– Приехали.
Машина остановилась у невысокого светлого домика с аккуратной верандой и узкой тропинкой, уходящей к пляжу. Где-то совсем рядом шумело море. Если верить объявлению, до него было ровно двести пятьдесят шесть метров. Не двести пятьдесят и не двести шестьдесят, а именно двести пятьдесят шесть. Эта странная точность почему-то внушала доверие, и, когда я листала сайт с предложениями аренды, именно благодаря этой точности я сделала свой выбор. Люди, способные измерять расстояние до воды с такой почти бухгалтерской педантичностью, обычно не врут про горячий душ и стабильный вайфай. Очень надеюсь.
Я расплатилась с Рашидом через онлайн банк и осталась стоять одна посреди тихой улицы, слушая шелест листвы и приглушённый морской рокот. В руках у меня по-прежнему был только телефон. Всё остальное – чемодан и сумка, со всей моей тщательно продуманной отпускной жизнью, продолжало путешествие по Дагестану вместе с Саидом и его жизненно необходимым ковром.
При воспоминании о нём телефон тут же завибрировал.
Сообщение от самого виновника сегодняшнего хаоса выглядело неожиданно трогательно:
Я несколько секунд смотрела на экран, потом всё-таки усмехнулась. Удивительно, но сердиться и в самом деле не получалось. Видимо, человек, способный приплести к извинениям собственную тёщу, автоматически получал скидку на способность косячить.
Смахнув сообщение, я направилась в дом.
Накануне мы с хозяйкой договорились, что ключ от входной двери она оставит под кадкой с белыми петуниями, справа от двери.
Так и вышло.
Ключ действительно лежал под тяжёлой керамической кадкой с цветами. Открыв дверь, я шагнула внутрь и на секунду замерла.
Дом встретил меня прохладой кондиционера, запахом натурального свежего дерева и той редкой правильной тишиной, которая бывает только в местах, где никто никуда не спешит. Обстановка выглядела скромно, но уютно. Светлая гостиная, диван у окна, кресло с пледом, небольшая кухня, за которой угадывались двери в спальню и ванную. Всё было обставлено ровно так, как на фотографиях в объявлении о сдаче жилья для отдыха в аренду.
Я медленно выдохнула и впервые за весь этот долгий день почувствовала, как напряжение отпускает плечи…
Вот теперь мой отпуск действительно начинался!
Никаких звонков. Никаких отчётов. Никаких людей, которым нужно срочно пересогласовать документ в субботу вечером только потому, что они внезапно вспомнили о его существовании.
И уж точно никаких Михаилов Ефимовичей Яхонтовых!
Телефон снова ожил. Марина прислала новое сообщение:
Прочитав послание от подруги, я демонстративно фыркнула и быстро напечатала:
Отправив сообщение, я бросила телефон на диван и потянулась к пуговицам блузки, расстёгивая их одну за другой.
Как же я мечтала о душе…
О горячей воде, способной смыть с меня весь этот липкий дорожный день. О двадцати минутах тишины, в течение которых никто не будет требовать найти презентацию, которую сам же удалил неделю назад. О праве просто постоять под струями воды и ни о чём не думать.
Я закончила расстёгивать блузку и бросила её на кресло. Прохладный воздух приятно коснулся кожи. Скинув босоножки, я босиком прошла по гладкому полу к двери ванной и уже взялась за ручку, когда вдруг услышала шум льющейся воды с той стороны.
Я замерла.
Секунду просто стояла, пытаясь убедить себя, что это слуховая галлюцинация, вызванная переутомлением. Или протечка? В любом случае, факт оставался фактом – шум воды мне точно не мерещился.
За дверью кто-то был?
Учитывая, что этот дом я полностью сняла только для себя одной, мысль показалась абсолютно абсурдной и мозг отказался даже формулировать её до конца. Вместе с тем я, распахнув дверь, чтобы не теряться в догадках, открыла рот, чтобы во всеуслышание заявить:
– Какого…
Как дар речи напрочь отказал. Просто потому, что под упругими косыми струями воды в душевой стоял… мой личный кошмар!
Он же Михаил Ефимович Яхонтов.
Совершенно невозмутимый, мокрый, полностью обнажённый и до омерзения спокойный. И словно мало мне всего того, что уже произошло, мой личный кошмар, тоже осознав, что уже не один, лишь скользнул по мне коротким взглядом, даже не изменившись в лице.
Только произнёс привычно суховатым тоном:
– Софья, в офисе вы хотя бы стучались.
Глава 3
– Софья, в офисе вы хотя бы стучались.
Чуть хриплый баритон Михаила Ефимовича звучал так ровно и спокойно, будто он не стоял сейчас совершенно голый под струями воды в моём отпускном домике, а сидел за своим рабочим столом и вежливо напоминал мне о регламенте внутреннего документооборота.
Наверное, именно это окончательно добило мой мозг.