Александра Рябова – Ловец ласточек (страница 50)

Этот портрет я изучила до последней детали. Но даже когда моя скорбь притупилась, я не сумела преодолеть себя.

Лукия так и осталась лишь неизгладимым отпечатком в моей памяти.

Воспоминание: Звёзды

Однажды голос сказал: «Есть мир ещё более прекрасный, чем тот, куда я отведу тебя».

В голове никак не укладывалось, что он имел в виду. Зачем было рассказывать мне сказки о другом мире, если существует лучшее место? Рука дрогнула, и вода из лейки брызнула на пол.

— Почему же ты сразу не заберёшь меня туда?

«Здесь, на вашей земле, странники открывают в себе магию. Но они не способны овладеть ею в полной мере, пока не покинут родные края. Лишь когда вы подчиняете её, когда эта магия поистине принадлежит вам, я приглашаю вас продолжить путь. Таково моё вознаграждение за все страдания, что выпали на вашу долю».

— А это тяжело — подчинить магию?

«Для этого не требуется ничего, кроме времени».

Мне казалось, он что-то недоговаривал. Однако его приятный тембр и успокаивающие интонации внушали доверие, отчего неясности рассеивались, а неоднозначности поворачивались светлой стороной. Нет смысла переживать о далёком будущем, решила я.

Но моё сердце думало иначе. Оно стучало сильно и медленно, будто бы с трудом, и если следующий удар не случался в то мгновение, когда я ждала его, или был таким тихим, что его невозможно было ощутить, то меня пробирал страх. Что будет со мной, если сердце замрёт? И если оно замерло, то ударит ли снова?

Меня мучила бессонница. Чем больше я ворочалась, тем больше ныло моё тело и напряжение обручем стягивало лоб. Мысли множились. И когда перевалило за полночь, я раздражённо откинула одеяло, натянула джинсы и толстовку и вышла из дома.

Воздух был на удивление тёплым. Сладко пахло скошенной травой и влагой, испарявшейся с пропитанной дождями земли. Сердце билось легче, и я, не желая гулять под неуютным оранжевым светом фонарей, направилась привычной дорогой в парк, к вышке.

На аллее, под плотным сводом крон, темнота сгущалась, и в тридцати шагах впереди дорожка, стволы и ветви сливались, превращались в мрачное зеленовато-синее ничто. Ночь была безлунной. Я ступала ощупью, прикидывая, сколько ещё нужно сделать шагов. Ладонь опустилась на щербатые перила. Только на середине последнего пролёта я отняла глаза от еле заметных во мраке ступенек и тогда увидела на площадке его спину. Облокотившись на ограждение, он чуть задрал голову, как бы выглядывая из-под крыши.

— Что ты забыл здесь так поздно?

Тау обернулся. Даже в темноте я смогла различить на его лице улыбку.

— Не хочешь посмотреть со мной на звёзды?

Небо ещё никогда не представало передо мной таким чистым. Оно мерцало, искрилось, и я не понимала, обманывает ли меня зрение или звёзд действительно гораздо больше, чем мне помнилось. Может, я уснула и всё это было лишь сном? Бескрайнее и бездонное, подобное недвижимым чёрным водам океана небо завораживало, не давало отвести взгляд, и мне вдруг почудилось, будто я падаю в его непроницаемую, всепоглощающую глубину. Руки сами собой крепко схватились за перила.

— Видишь вон ту яркую звезду? Это Арктур, он в созвездии Волопаса, если посмотришь выше — такой вытянутый многоугольник, похожий на воздушный змей. Увидела? У его верхней части, левее, созвездие в виде полукруга — это Северная Корона. А справа Большая Медведица. Узнала, наверное? А во-он там, — Тау указал на вершину небесного купола, — Вега, самая яркая летняя звезда. Можем спуститься на луг, оттуда будет лучше видно.

— Давай останемся здесь, — ответила я. На вышке мне было за что удержаться, если бы небо снова начало затягивать меня. Но как бы мне ни хотелось взять Тау за руку, глубоко в душе я знала: этому никогда не случиться.

Долгое время мы наблюдали за звёздами в тишине. Ветер шептался сам с собой в листве, в высоких травах, в моих волосах, словно позволяя мне подслушать его болтовню. У речки пел соловей. Я ждала, когда Тау заметит, когда повернётся на звук песни, направит вдаль горящие восторгом глаза и скажет что-нибудь, о чём прежде не говорил, а мне померещится, точно я уже слышала эти слова раньше. Но он молча смотрел вверх, и в его глазах горели лишь отблески звёзд.

Ветер погладил меня по щеке. Я невольно подалась к нему, пытаясь продлить это тёплое прикосновение. Но оно ускользнуло, недолговечное, как и хрупкий ночной покой, что обещался растаять с первыми лучами солнца.

— Тау, — позвала я, — скажи, что ты загадаешь, когда поймаешь золотую ласточку?

Он удивлённо вскинул брови и вдруг прыснул.

— Снова хочешь украсть мою мечту? Вот и не получится. Я пока не знаю, что загадать.

— И что же? Ты поймаешь её и будешь держать в неволе, пока ничего не придумаешь?

— Нет, — улыбнулся он, но в голосе сквозила печаль. — Если ничего не придумаю, значит, ласточка предназначена не мне. Иначе её и ловить не придётся, сама в ладони прилетит. Поэтому пока что я мечтаю просто её увидеть.

— Странный ты. Но я всё ещё завидую, что у тебя есть мечта. У меня такое было только в детстве.

— Да, — вздохнул Тау, — в детстве мечтать было намного проще.

Небо медленно вращалось над смотровой вышкой, а мы сидели под крышей и вспоминали те времена, когда были детьми. Наверное, потому что наши сердца ещё не успели повзрослеть, потому что жизнь, ожидавшая нас впереди, пугала и счастливые беззаботные деньки были ещё слишком свежи в памяти, слишком близки, чтобы так легко отпустить их. Пусть это и неправильно, но как не держаться за прошлое, пока до него ещё можно дотянуться?

Заклиная рассвет дать нам чуть больше времени, я провела на вышке всю ту недолгую ночь.

Новое рождество

Город преобразился. На узких центральных улочках меж домами протянули разноцветные гирлянды, на площадях открылись праздничные ярмарки, и каждый уважающий себя магазин выставил у своих дверей сверкающую украшениями ёлку. Отовсюду слышалась музыка. Наступила зима, и это помогло мне отвлечься от мрачных, тяжёлых мыслей, терзавших меня последний месяц. Я смотрела на снежные волны метели за окном, грея ладони о чашку с горячим чаем, и вспоминала, как в декабре комнаты пахнут мандаринами.

В дверь постучали, и ко мне вошёл Кир. Я откинула одеяло, чтобы подняться с постели, но он жестом остановил меня.

— Как ты завтра, поедешь в агентство? Фани про тебя спрашивала.

— Она могла бы позвонить.

Кир пожал плечами.

— Петер тоже интересовался. Кажется, ему спокойнее, когда все в сборе. Я не настаиваю, не заставляй себя ехать, если не хочешь.

Крупные снежные хлопья вихрями взлетали над землёй, словно желая вернуться к породившим их серым облакам. Я бы не узнала о приближении праздников, о нарядном убранстве Тьярны, если бы не телевизор в холле общежития, куда я иногда спускалась, утомлённая четырьмя стенами своей комнаты. Пора было выйти на улицу, почувствовать покалывания морозного воздуха на коже. Увидеть лица друзей, пока они не забылись.

— Я поеду. Зайдёшь за мной завтра?

Петер пребывал в состоянии несвойственной ему задумчивой отстранённости, спокойной и как будто слегка тоскливой. Подперев подбородок рукой, он направил взгляд в окно, быть может, на цветные огоньки, мигавшие в доме напротив. Франтишка наводила на кухне порядок, весело напевая что-то себе под нос.

— По какому поводу столько радости? — спросил Кир и забрал у Петера кружку с остывшим кофе.

— Вчера в церкви была очень воодушевляющая проповедь. Они всегда особенные в это время года, и я настоятельно рекомендую всем вам прийти хотя бы на воскресную службу. Сейчас Владыка очень чутко наблюдает за нами.

Кир хотел ответить ей, но воздержался и лишь покачал головой. Гордо приосанившись, Франтишка заявила:

— Вот я хожу в церковь каждый день, утром и вечером. Я буду на хорошем счету у Владыки, вот увидите, Приглашение не заставит себя ждать. Надеюсь, все помнят, что у нас инспекция в этом месяце? Последняя в этом году.

— Новый год уже совсем скоро, — заметила я.

— И Рождество, — добавил Петер, внезапно опомнившись от размышлений.

— Это всё, конечно, замечательно, но не забывайте, мы с вами в этом мире дорогие гости. А значит, из уважения к хозяевам мы будем отмечать Новое рождество!

Двадцать восьмое декабря было днём, когда, по легенде, Владыка умер и его бессмертная душа упокоилась на небесах. Лишившись телесной оболочки, он отдал земле свою магию и, чтобы простые люди могли е ю пользоваться, одарил их самоцветами, а сам стал богом-наблюдателем, время от времени приводящим в мир странников, наследников своей силы. Новое рождество было и праздником почитания Владыки, и торжественным окончанием года, потому что выпадало на последний день декабря, самого короткого месяца.

— А чем оно отличается от нашего Рождества? — спросила я.

— Да ничем, — ответил Кир. — Те же ёлки, семейные ужины и подарки.

— Ну, по большому счёту ты прав, но всё-таки контекст немного другой, — не преминула уточнить Франтишка.

— А, ещё звездопад, — вспомнил Кир.

— Звездопад? — эхом повторила я.

— Да, в ночь с двадцать восьмого на первое всегда падают звёзды.

— Ах, это прекрасная традиция! Во всём городе выключают свет, люди выходят на улицы и во дворы, смотрят на небо и ждут первую звезду. Если, пока она падает, успеть загадать желание, то оно непременно сбудется. Разве не чудесно? — Франтишка мечтательно подняла глаза к потолку. — Я уже придумала, что загадаю в этом году… Уф, все эти разговоры нагоняют рождественское настроение. Пойду-ка украшать гостиную. От помощи не откажусь, но вообще у меня уже сложилась картинка в голове, так что лучше оставьте это дело мне, ладушки?