Александра Рябова – Ловец ласточек (страница 48)

И действительно, лимонного дерева там не было. Образовавшая возле телевизора пустота резонировала с пустотой в моём сердце. С тех пор, как я обнаружила её, она лишь росла и становилась ощутимее. Однажды в моей груди вместо сердца будет одна большая дыра, думала я.

На кухне Кир разбирал пакеты. Петер же сидел за столом, уронив голову на сложенные руки.

— Может, кофе? — предложила я.

— Нет, я пас, — слабо отозвался Петер. — Мне от него плохо.

Вернулась Франтишка и принялась перебирать продукты в холодильнике. Её волнение лишь усиливалось.

— Всё попортилось. Она же не морила себя голодом всё это время? Нет же? — обращалась Франтишка к нам, но мы ничего не могли ответить. — Она мне не открыла. Заперлась в спальне и не хочет выходить. Я попробовала уговорить её, но что толку, наверняка, она меня даже не слушала. И что теперь, что мы будем делать? Если к вечеру она не выйдет, я предлагаю выломать дверь.

— Даже не думай, — раздалось из прихожей. — Ломать моё имущество я не позволю.

Мария предстала перед нами такой, какой мы привыкли её видеть: в строгой одежде, с прямой спиной и без единой эмоции на лице. Неуязвимой в своём упрямом постоянстве. Она окинула взглядом кухню, посмотрела в глаза каждому из нас и произнесла:

— Мне весьма приятно, что все вы пришли сегодня. Однако возможно, что вы не в полной мере уяснили мои слова по телефону, поэтому я повторю. Решение о закрытии агентства я приняла давно, и все необходимые документы подготовлены. Официально вы всё ещё мои сотрудники, но больше не обязаны работать на меня, если не хотите. Я не намерена держать вас здесь против вашей воли. Принимая во внимание произошедший инцидент, вы имеете полное право уволиться без объяснения причины. Конечно, я говорила, что не закрою агентство, если вы решите остаться, но этим условием я ни в коем случае не пыталась оказать на вас давление. Поэтому, прошу, рассмотрите возможные альтернативы.

— Ты нас выгоняешь? — дрогнувшим голосом спросила Франтишка.

— Я предоставляю вам выбор, — ответила Мария. — Повторю ещё раз, я не пытаюсь повлиять на ваше решение.

— А звучит так, будто ты только это и делаешь. — Франтишка раздосадованно замотала головой. — Если ты больше не хочешь видеть нас здесь, так и скажи. Хочешь закрыть агентство — закрывай! Раз наша забота тебе не нужна, то мы уйдём.

— Фани хотела сказать, — вмешался Кир, — что мы беспокоились за тебя. Вот и пришли.

Едва заметно Мария подалась назад, но выражение её лица не изменилось.

— Мне льстит ваше беспокойство. И ваша преданность поистине явилась для меня неожиданностью. Однако я не смею принять их. Как ваш начальник, я ответственна за ваше благосостояние, и тем не менее я уже дважды подвела вас. Полагаю, мой кредит доверия исчерпан. Я прошу прощения за весь нанесённый ущерб.

— Мария, — резко оборвала её Франтишка. — Прекрати наконец решать за нас. Вечно ты что-то домысливаешь, вкладываешь в наши уста то, что мы никогда не говорили. Кто сказал, что ты подвела нас? Кто сказал, что мы не доверяем тебе?

— Я всего лишь констатировала очевидные…

— Сядь, пожалуйста.

Смолкнув, Мария послушно села за стол.

— Ты ведь ещё не завтракала? — Франтишка наполнила чайник водой. — Что тебе приготовить? Проси что хочешь, я сегодня накупила кучу всего.

— Это лишнее. Приготовление завтрака не входит в твои обязанности.

— Чёрт возьми, Маричка, сейчас не до субординации! Ответь, Лвичек же был твоим другом? Тогда почему мы не можем? Чем мы хуже?

— Дело не в вас, а…

— Не надо, Мария, — негромко перебила я. — Ты ни в чём перед нами не провинилась. Я погорячилась в тот раз. Прости, что накричала на тебя.

В её глазах появился блеск, который я никогда прежде не видела. Странное чувство незащищённости облаком клубилось в груди.

— Если, — робко произнёс Петер, — если ты позволишь попросить кое о чём… Пожалуйста, не закрывай агентство пока. Можем мы побыть твоими сотрудниками ещё немного?

В кухне воцарилась тишина: мы сосредоточенно ждали её ответа. Мария откинулась на спинку стула, опустила плечи. Лёгким движением она смахнула со лба чёлку и коснулась серьги на правом ухе. Будто сняла с себя маску. И тогда её лицо озарила улыбка, тёплая и совершенно искренняя.

— Да уж, — выдохнула Мария, — сколько от вас ни отстраняйся, вам всё равно удаётся меня покорить. Из раза в раз я безнадёжно к вам привязываюсь.

Положив локти на стол, она подпёрла подбородок ладонью и прикрыла глаза. Безмятежность призрачным светом исходила от её кожи, передаваясь мне и, должно быть, всем остальным. Моё сердце объял покой.

— Кстати, Марта, с Тимом всё в порядке. Я перенесла его в свою комнату, там сейчас теплее. Ему будет лучше пережить зиму у меня. И насчёт агентства…

Мария снова посмотрела на каждого из нас, но теперь её взгляд проникал гораздо глубже. И говорил гораздо большее.

— Я не хочу закрывать его. Пока у меня есть возможность собирать вас под своей крышей, я не откажусь от неё. Другого такого места в Тьярне не найти.

Она не сдвинулась с места, но мне показалось, я ощутила мягкое прикосновение её рук. Точно сама её душа распахнулась, впуская нас. Точно мы были семьёй.

— Что бы я делала без вас, — усмехнулась Мария, принимая поражение, — мои дорогие бездельники.

«Сегодня я начинаю жить с чистого листа. В новом мире. Мне ещё предстоит узнать, насколько он чудесен, и я стараюсь унять предвосхищение. Владыка обещал многое, и было бы крамольно не доверять его словам, но я устала разочаровываться и обжигаться. Завышенные ожидания никогда не оправдываются. Отныне я буду делать всё возможное, чтобы стать счастливой».

Такой была первая запись в дневнике некой девушки, попавшей в Тьярну за несколько лет до меня. Короткие заметки о знакомстве с этим миром напоминали мои собственные переживания, и я почувствовала ностальгию, хотя с моего перехода не прошло ещё и полугода. Столько всего успело случиться за такое короткое время.

«Церковь неизменно дарит мне успокоение. Я слышу голос Владыки — и сомнения исчезают. Я знаю, что Он присматривает за мной и не даёт оступиться, одним мановением невидимой руки возвращая на верный путь, что однажды приведёт меня в мир ещё более замечательный. И я обязательно докажу, что достойна этого».

В определённой степени мне была понятна её религиозность, но от подобных восхвалений становилось не по себе:

«Владыка во истину щедр. Рано или поздно Он благословляет каждого странника и дарует ему Приглашение. Конечно, не мне судить о Его деяниях, но порой, наблюдая за своими собратьями, я едва сдерживаю злость. Грешно ли испытывать такое негодование? Но как я могу не злиться, если они позволяют себе презирать Владыку и порочить Его доброе имя и при этом всё равно удостаиваются Приглашения! Некоторые ещё и смеют отказываться. И ладно бы они признавали, что недостойны, так ведь нет, ни один из них на поверку даже ни разу не был в церкви. О Владыка, мы не заслуживаем Твоего благодушия».

На первых страницах дневника было довольно много набожных размышлений, и они бы порядком наскучили мне, если бы внезапно не стали укорачиваться и редеть. Иронично, но она почти не упоминала Владыку после того, как познакомилась с Адамом. И их знакомство было точно таким же, как моя первая встреча с Лукией.

«Однажды увидев принца по телевизору, я поразилась его безупречной красоте. С того дня я мечтала когда-нибудь увидеть его вживую. Но я и не надеялась, что мы встретимся так скоро, да ещё и при таких обстоятельствах! Чтобы я получила заказ от самого принца! У меня до сих пор трясутся руки. Боже, в жизни он ещё красивее, чем на экране. Похоже, сегодня ночью я не усну».

«Это и называют любовью с первого взгляда? Я не могу думать ни о чём, кроме него. Боюсь даже представить, что бы со мной стало, если бы нам больше не суждено было встретиться. На моё счастье, принц Адам снова пригласила меня во дворец. Завтра! Мне бы успокоиться и лечь спать, но сердце так колотится, словно вот-вот взорвётся. Мне так плохо, но в то же время я никогда не чувствовала себя лучше».

«Может ли моя любовь быть взаимной? Нет, нельзя питать ложных надежд. Я знаю, чем это заканчивается. Но что, если мне не кажется? Сколько ни думала, я не смогла понять, зачем он пригласил меня, мы просто разговаривали за чашкой чая, уже и не помню, о чём. А если я всего-навсего вижу то, что хочу видеть? Если Адам ничего ко мне не чувствует… нет, я этого не переживу».

Я читала и читала, с интересом изучая её непреодолимо сильные эмоции, совершенно чуждую мне, сводящую с ума влюблённость. Упустила ли я что-то в жизни, если никогда не испытывала подобного? Вопрос отозвался в груди тупой болью. Слова расплылись перед глазами.

Я глубоко вдохнула и на выдохе постаралась выдавить из себя всю обиду и печаль без остатка.

«Как странно. Словно бы исполнилась моя детская мечта», — написала она, ознаменовав начало их с Адамом отношений.

Просматривая по диагонали историю их любви, я задавалась вопросом, зачем Лукия оставила мне этот дневник. Разве стала бы она посмертно отдавать мне нечто бесполезное? Что такое особенное и важное могла таить в себе чужая мыльная опера? Ни прямым текстом, ни между строк в дневнике не упоминалось ничего необычного. Только редкие заметки о королевской семье привлекали моё внимание.