Александра Разживина – Рассказы 42. Цвета невидимки (страница 6)

– За ручьем же призраки! – взмолился приказчик.

– А где их теперь нет? – развел руками гость.

Хлебодержец задрожал, начал медленно заваливаться в сторону, но Хранитель Мудрости оказался рядом, поймал его за плечи и удержал от падения.

– Сколько воодушевления, и все-таки обойдемся без восторженных обмороков! Главное, помните, тележки надо обязательно везти через холмы, по вершинам, а не вокруг. Какое же в подножиях возвышенное чувство? Только по склонам! Я уже предвкушаю, какие славные услышу стихи, когда загляну к вам через год! Что это будут за чудеса! Нет-нет! Не отказывайтесь! Мне в радость вас всех навестить. Может, ты, добрый хозяин, к тому времени разовьешь в себе еще какие-нибудь таланты, так я помогу и с ними! Давайте-давайте! Да бросьте эти лопаты. Эй, ты! Беги вперед, пусть готовят тележки, все, какие есть. Поэты – народ нетерпеливый и жадный до вдохновения, они ждать не любят! Быстрее!

Под негромкое причитание они поковыляли прочь от поля, обратно в сад. Скоро свет фонарей пропал, в сарае снова сделалось невыносимо темно и приятно тихо.

Репка еще немного постоял, с недоверием обдумывая увиденное и сомневаясь, что все это произошло на самом деле, в конце концов потер замерзшие ладони и вновь устроился в углу. Он уже задремал, когда совсем рядом, прямо за стенкой, раздался насмешливый голос:

– Твое? – что-то хлопнулось ему на голову и, шурша, отскочило в сторону.

Пальцы нащупали на земляном полу плотный картон обложки, Репка сразу понял, что это, и бережно поднял книгу, зная, что если откроет ее и поднесет к свету, то увидит ровные строки, выведенные рукой хозяйского переписчика.

Его, Репки, строки.

– Мое, – сказал Репка и прижал сборник к груди.

– Ну, раз твое, так забирай. Возвращаю.

Репка встал, чувствуя, как дрожат колени, повернулся. Незнакомец, похоже, был головы на две выше его, он с любопытством заглядывал в сарай через широкую щель между досками, глаза его были желтые, как будто кто-то взял пригоршню сухих осенних листьев всех цветов да перетолок их в одной ступке. Нет, людские глаза в темноте такими не бывали. Неужели это вернулся сам Хранитель Мудрости? Но голос был как будто не тот, что доносился от края поля: такой же веселый и живой, но лишенный благородного гортанного отзвука.

– Что ты! Можешь не благодарить меня. Не надо.

Репка встрепенулся, торопливо поклонился, чувствуя вину и за заминку, и за злословье, которым не так давно про себя потчевал гостя.

– Простите! И пожалуйста, примите мою благодарность. Я Репка. А вы Хранитель Мудрости? Я не узнаю вас, вы… ну…

Желтые глаза стали двумя тонкими черточками.

– Все мы немного Хранители Мудрости. Иногда даже я. – Голос незнакомца делался то по-старчески важным, то вновь сбрасывал лишние десятилетия, молодел, да таким и остался. – Мудрец мне как брат, думаю, он простит эту маленькую шутку. А своих прозвищ у меня тысячи, всех не вспомнить, но самое любимое, пожалуй, Куваш. Так и величай, человечек.

Куваш представился с такой многозначительностью, что Репка растерялся. Он бы и хотел вспомнить, что за странный дух или божество предстало перед ним, да только был уверен, что никогда не слышал его имени.

– Вы, наверное, один из богов младшего круга.

– Угадал. Ну, какие мы там боги – так, божки. Меня вот Покровитель Шутов слепил из хитрости собаки, которая однажды сумела его надуть. Эх! Не хватает мне старика… Ты знаешь, кто такой Покровитель Шутов?

Репка кивнул. Об этом мертвом боге он знал.

– Славно. А мое имя, конечно, слышишь впервые.

– Да, впервые.

– Вот в том-то и беда. – Желтые глаза закрылись, и вокруг стало темнее, словно погасли два настоящих огонька. – Подвигов и проделок моих не счесть, а молвы среди людей как не было, так и нет.

Репка крепче вцепился в книгу. Что тут ответишь? Ему ли, неоплатному должнику, недоростку, утешать бессмертного? Но Куваш, похоже, никакого ответа и не ждал и бодро продолжил:

– Что поделать! Нынче не времена старших богов, когда люди были попочтительнее и пошустрее. Не хочешь затеряться – прыгай выше головы и бери все в свои лапы. – Насмешливый голос начал удаляться, медленно двигаясь вдоль стены; Репка последовал за ним, чтобы лучше слышать. – В ваши края меня занесло не просто так, а по делу. Это я теперь совершенно точно понимаю! Все-таки Судьба нас еще не оставила! Я брожу тут и там и походя присматриваю себе стихоплета, который сможет сложить о моих подвигах строчку-другую для людской забавы и моей славы. У тебя стихи занятные, мне понравились. Хочешь сочинять обо мне?

Голос остановился прямо за дверью. Репка настороженно попятился.

– У меня стихи уже отбирали, и, знаете, в наших краях говорят: раз попался – так плакайся, дважды попался – не жалуйся. – Он шмыгнул носом, хотел промолчать, чтобы подчеркнуть весомость народного знания, и все же не смог сдержать обиды: – И вообще. Слышал, стихи у меня не прочувствованные. И не наполненные… чем-то там. Вам такие ни к чему!

Куваш зашелся смехом, почти что затявкал:

– А, это! Ха-ха, нет! У тебя стихи прочувствованные, а вот у чтеца они звучали как-то не очень, но мы это вроде теперь поправили. Не бойся, человечек. Я ничего у тебя не отберу. Ни одного словечка. Просто будешь писать обо мне, и там есть о чем писать, поверь! Я очень примечательная личность, да-да! Только вот надо будет маленько поработать с размером и ударениями и сочинять, хм… повеселее. Не как обо всех этих твоих пашнях, мозолях, птицах – без обид. Скука же! Забудь об этом. Если согласишься, то я возьму тебя с собой и без сюжетов не оставлю: мир большой, мне еще много чего надо там устроить. Но если не хочешь, так не неволю. Сарай твой, похоже, уютный, и думаю, хозяева за всю эту историю со стихами позлятся на тебя недельки три да и простят. Правда, не уверен, что поэзия после этой ночи здесь и впредь будет в чести.

Замечание о хлебодержце Репка пропустил мимо ушей и вместо этого переспросил с какой-то нелепой надеждой, чувствуя себя последним глупцом:

– Не обманете?

– В чем именно?

– Что не будете отбирать стихи.

– Ха. Разумеется! Если кто и отберет у тебя стихи, так только народ. Люди слова помнят, а выдумщиков забывают. Правда, такое отбирательство еще надо заслужить. Вас, стихоскладов, больше, чем кажется.

– Если так, то я согласен пойти с вами. Но тоже врать не буду, господин Куваш. Я у хлебодержца в неоплатных должниках. Меня искать станут, догонят – велят вернуться, а то и силой уведут обратно.

– Ну, пусть попробуют догнать. Я, может, не божество, но все-таки целый божок. Не обижай меня такими угрозами, человечек.

Что-то хрустнуло, глухо хлопнуло о землю, Репка понял, что это упал замок, и в ту же секунду дверь открылась. Он хотел шагнуть вперед, навстречу нежданной свободе, но застыл как вкопанный. Ему почудилось, что перед ним стоял, вытянувшись на задних лапах, огромный зверь. В один вздох ночная навь развеялась, зверь оказался никаким не зверем: просто Куваш носил не то странный плащ, не то настоящую шкуру с чудным капюшоном в форме собачьей морды, длинноносой и остроухой.

Ничего, кроме посоха, в нем больше не напоминало о Хранителе Мудрости. Он был молод, узколиц и улыбался тонкой колючей улыбкой, протягивая руку. Едва Репка коснулся его ладони, как угодил в капкан цепких пальцев.

– Рад знакомству! Думаю, дела у нас пойдут как надо.

Репка попытался освободить руку, да куда там! Куваш тряс ее, сжимая все сильнее и сильнее, словно хотел проверить, крепки ли кости.

– Вот только с именем твоим нам придется что-то придумать. Репка! Разве такому словоплету писать о божестве? – Он запрокинул голову, и собачья морда капюшона задумчиво уставилась в небо. – Я назову тебя… назову… хм… назову как-нибудь по-другому. Как-нибудь потом. Пока что побудешь Человечком.

«Мне нравится мое имя», – хотел сказать Человечек. А еще хотел сказать, что на самом деле любит писать и о пашнях, и о птицах, и что не так уж они плохи и скучны, но Куваш уже отпустил его, подтолкнул в сторону сада и заговорил деловито, не оставляя места ни для каких сомнений и задержек:

– Собирай свои пожитки, да побыстрее, Человечек. Нам нельзя терять время. И пока суд да дело подумай, как лучше написать о моих сегодняшних подвигах. Я не давлю, конечно, ты у нас автор, но мне кажется, что отличным названием будет «Как мудрый и бескорыстный Куваш стихоплета от жадного хлебодержца спасал». Да, определенно лучший вариант! Не вижу смысла тут еще что-то подыскивать. Как только начнешь сочинять – сразу мне скажи! Ну, иди!

Человечек не помнил, как миновал сад, на двор он выбрался крадучись, опасаясь, что теперь столкнется с кем-нибудь, но там царила тишина и пустота, а работный дом полнился довольным, сытым храпом. Никто не проснулся, не услышал и не увидел, как он, освобожденный пленник, пробрался к своему лежаку, схватил мешок, сунул в него книгу и снова выскользнул в ночь.

Обратно Человечек несся, едва касаясь земли. На полпути его кольнула страшная мысль: что если он теперь вернется, а там никого? Стыдно признаться, еще вечером решился удирать в одиночку, а теперь даже думать об этом не хотел. Как справиться в долгом пути без всякой помощи, без совета опытного странника? Без высокого покровительства?

Он добежал до своей тюрьмы и тут уже испугался по-настоящему. Дверь была сарая плотно закрыта, замок висел на месте, будто его и не срывали. И вокруг никого. Ни людей, ни богов. «Неужели…»