Александра Разживина – Рассказы 42. Цвета невидимки (страница 5)

Только когда прозвучал последний стих, добытый этим утром, почти вырванный из лап неблагодарного мальчишки и, надо сказать, прочитанный очень эффектно, с этаким широким жестом, гость выпрямился в кресле, вытер выступившие на глазах слезы, громко высморкался в широкий рукав, распугав несколько созвездий, и повторил строчки откуда-то из середины сборника:

– Но если в поле есть покой, земля, меня навек укрой, своею грубою рукой…

Хранитель Мудрости легко встал, будто и не съел за вечер столько еды, что и для десятерых здоровенных мужиков было бы чересчур, подошел к хлебодержцу, принял из его рук книгу, как великую ценность, пролистал тонкие страницы:

– Что тут говорить? Весьма и весьма трогательно. В наш дикий век так мало осталось мастеров слова, которые стремятся защитить и возродить дивное стихоплетское искусство. Замечательная смелость! – Он живо повернулся к хозяйке: – А как вы находите стихи нашего дорогого хлебодержца? Как, по-вашему, хорошо ли он пишет?

– Он пишет дивно, – ответила она с гордостью.

Хранитель задал этот же вопрос капитану, переписчику, спросил даже у старших работников. К счастью, никто из них не посмел делать непочтительных, нелепых, а главное, совершенно неуместных теперь критических замечаний. И сам Саженец, когда настал его черед, с готовностью сказал:

– Хозяин сочиняет замечательные стихи.

Хранитель Мудрости улыбнулся, а потом воздел руку с книгой к потолку:

– Все похвалы справедливы! Я и сам немало восхищен и не могу оставить такой старательный талант без должной награды! А награды мои – есть знания и умения, которые знаний касаются. Стихи, прозвучавшие здесь, чудесны! И я желаю, чтобы они впредь получались еще лучше. Сейчас в этих строках не хватает лишь одного, – он выдержал паузу, прежде чем продолжить, – проживания! Глубины собственного опыта! Но мы это исправим.

Сначала Репка колотил в дверь, даже несколько раз пнул ее, но быстро понял, что дело это напрасное. Добро свое хлебодержец охранял надежно и запоры с замками на сараях, пусть и таких маленьких, приказывал крепить на совесть.

Тогда Репка взялся за стены: доски здесь были плохо подогнаны друг к другу, между некоторыми можно было просунуть ладонь по запястье – но, пускай подогнаны они были и плохо, зато приколочены как надо. Гвозди будто вросли в мертвое дерево балок и пустили там глубокие корни. Вогнав в пальцы с пяток заноз и так и не выломав ни одной доски, Репка признал свое поражение.

Какое-то время он еще кружил по сараю, как лиса кружит по тесной клетке передвижного зверинца, заглядывал в щели, с жадностью смотрел на поля и на укрытые тенями холмы – как же они близко, да не достанешь! – а когда его начало мутить от бесполезной суеты, уселся в углу, решив поберечь силы.

«Не стоило огрызаться на Саженца».

Ну да ладно. Утром за ним кого-нибудь отправят, а, может, уже и этой ночью, и тогда он больше не станет мешкать, улучит момент, прихватит вещи и сразу подастся в бега.

Поначалу, чтобы отвлечься от вечернего холода, Репка пытался сочинять стихи об этом своем трудном и вольном будущем, но выходило или как-то слишком печально: «Пусть бежит, – сказал солдат. – Сытой жизни коль не рад. С мертвой шкуры будет прок, всем другим рабам урок…» – или нескладно. Потом накатила усталость, пересилившая и страх, и покалывание в замерзших пальцах, и стонущий от голода живот, и неловкие рифмы.

Репка понял, что заснул, только когда яркий свет обжег сомкнутые веки. Он заворочался, попытался заслониться локтем, снова нырнуть в темноту, но вдруг подумал: «Это за мной?» – и в одну секунду вскочил как ошпаренный.

Откуда-то снаружи доносился веселый старческий голос:

– Быстрее! Быстрее! Ночь коротка, а мудрости мне надо вам передать ой-ой сколько!

Репка припал щекой к стене, вглядываясь в странную картину. Из глубины сада по дорожке, ведущей к полю, шли человек пятнадцать. Возглавлял их сам Хранитель Мудрости, который то и дело взмахивал посохом, с одежд его срывались и гасли, не долетая до земли, крошечные яркие точки.

Внутри у Репки все сжалось. «Закричать! Позвать на помощь!» – подумал он, но челюсти свело – рта не открыть.

Когда Саженец с одним из солдат потащили его со двора, этот вот божок видел, что происходит, и должен был почувствовать своим божественным знанием, что творится несправедливость, но даже головы не повернул. А если он и правда ничего не заметил, то кому и зачем нужен такой слепой заступник? Да за ним тоже впору присматривать, чтобы на торгу без кошелька не оставили.

«Нет уж, я сам о себе позабочусь», – решил Репка и сощурился: он почти привык к колючему свету ручных фонарей и теперь смог рассмотреть, кто это плелся за гостем, но не сразу поверил тому, что увидел.

За Хранителем Мудрости через холодный ночной сад шли: сам господин хлебодержец, хозяйка, приказчик Саженец, капитан охраны, переписчик Берег и еще пара важных работеев, которые были у хлебодержца на особом счету. Следом за ними трусили солдаты и несли… что это они несли? Ружья? Нет, точно не ружья.

– …Нет-нет! Не отказывайтесь! Мне не сложно. Какой был вечер! Пир для желудка и ума! – громко говорил Мудрец. – Добрый мой хлебодержец, поверь, впредь не будет такого, что кто-нибудь прочтет твой стих, ну, например, про суровую пахарскую судьбу, и скажет: «Не верю! Врет поэт, не знает, о чем пишет!»

Они прошли мимо сараев, и Репка перебежал к противоположной стене. Хранитель Мудрости остановился у кромки поля, торжественно стукнул посохом по земле, и пыль взвилась вокруг него серебристым облаком:

– Я помогу вам наполнить форму истинным переживанием! Чтобы стихи получались настоящие, прочувствованные! Лопаты сюда, лопаты!

Оказалось, что солдаты действительно несли не ружья и не дубинки, а лопаты, но это уже Репку не волновало. Он ударил кулаком по стене, не жалея исцарапанных пальцев.

Это его-то стихи не настоящие? Не прочувствованные? Это их-то нужно чем-то там наполнять?

Вот теперь Репка готов был кричать и совсем не для того, чтобы звать на помощь и валяться в ногах у чужака. О нет! Он собирался все ему высказать и в очень «прочувствованных» выражениях, но в следующую минуту приготовленные грозные слова раскрошились, натолкнувшись на удивление: солдаты начали раздавать лопаты, по одной досталось всем, в том числе и самому хлебодержцу, и его жене, и приказчику.

– Сейчас мы будем добывать мудрость! – объявил Хранитель Мудрости. – Чтобы поэт глубже понял, о чем пишет, и чтобы его постоянные читатели всегда могли подсказать, где же он фальшивит и недорабатывает, а где переигрывает! Не будем терять время в такую славную луну. Копайте, копайте, друзья мои!

Господа еще немного помялись, топчась на месте, попереглядывались, а потом начали копать. Правда, копали, как умели, а точнее, как не умели. Репка даже отсюда, из своей тюрьмы, видел, что некоторые из них втыкали полотно лопаты слишком глубоко, другие наоборот – еле-еле гоняли пыль. Разве что капитан и кто-то из мастеровых справлялись более-менее ладно, но и они охали и вздыхали, едва скрывая возмущение, впрочем, не громче причитавшего приказчика.

Хранитель Мудрости же этого как будто не замечал, он скакал между горбящимися фигурами и не замолкал ни на секунду:

– Многие говорят, что разум человеческий могуч и может представить то, чего с ним самим никогда не было, и, мол, сделать это способен убедительно и достоверно. Возможно, оно и так, но я все-таки полагаю, что правда где-то посередине. Порой только через собственный опыт можно познать то, о чем говоришь или пишешь! Как там, значится, было в стихе? «Будет ли хлеб на столе? Кто же сказать сдюжит. Если на быстром крыле, Буря ненастная кружит…» Хороши слова! Но нам надо прожить их всей душой! А еще спиной, руками и поясницей. Нам надо стать этим несчастным хлебопашцем, простите мою игру слов, добрый хлебодержец; стать хлебопашцем, который попал в бурю и теперь отчаянно возделывает землю под ударами ветра! Жалко ветра сегодня нет, но да ладно. Моя милая пышечка, копайте глубже, мудрости на поверхности вы не найдете!

Репке одновременно хотелось и хохотать, и спорить с несправедливыми словами. Может быть, вот это был и не лучший его стих, но говорить, что он не наполнен чувствами? Да кто вообще такой этот Хранитель Мудрости? Пусть идет и хранит свою мудрость, а истории и стихи оставит тому из младших богов, кто в них что-нибудь да понимает! Верно говаривала старая Молька: «Седину купили, а ум на рынке забыли».

«Вот тебе про тебя и мудрость, и истина», – угрюмо подумал Репка.

– Давайте-давайте! Я никого не оставляю без даров! Но какой смысл в золоте? Сейчас оно есть, завтра нет. А дар наделять слова настоящим чувством просто так не обрести, зато, обретя, уже и не потерять.

И они копали, и копали, и копали, только земля летела во все стороны.

– Добрый Хранитель Мудрости, – в конце концов измученно подал голос хлебодержец, и Репке невольно стало его жаль, а еще больше стало жаль хозяйку в ее многослойном платье, которая уже не копала, а висела на воткнутой в землю лопате. – Добрый Хранитель… Я думаю, что я прочувствовал… Ох… Мне кажется, что мы поняли…

– Нет-нет! Не надо скромности! Не надо довольствоваться малым! Берите все, что дают! Мы, боги, так редко бываем щедры, что даже стыдно! А в жадности мудрости нет, уж я-то знаю! Но в одном ты прав, щедрый хозяин, здесь вы, пожалуй, уже поняли все, что могли. В руках мудрость мы, как будто, приумножили, а в ногах – позабыли. Непорядок! Но вот если взять груженую тележку да провести ее раза три до ручья за холмами и обратно! О-о! Вот это дело! Думаю, за три похода можно нащупать некое понимание…