Александра Разживина – Рассказы 42. Цвета невидимки (страница 21)
Маркус раздраженно махнул рукой, приказывая слуге отойти. Серебряный ножичек с тихим звяком лег на край блюдца, и запах почти пропал. Но мысли уже побежали: о том, как леди Сент-Клэр рассердилась из-за ковра и украденного парфюма, которым Мари пыталась оставить тайное послание, и о том, как час назад учитель по колористике…
И, точно мысли могли притянуть неприятности, со стороны дома послышались шаги. Конечно же, Маркус их узнал. Будто увидел, не оборачиваясь, как по гравию дорожки с тихим похрустыванием идут черные лаковые туфли, на которых нет ни пылинки.
Маркус поднялся навстречу – и плетеное ивовое кресло скрипнуло. Проклятье. Скрип показал, что Маркус из-за нервозности встал недостаточно плавно. Тщась не потерять остатки достоинства, он оставил одну руку лежащей на спинке кресла, второй коснулся груди, наклонил голову. И произнес:
– Доброе утро, милорд.
Ответа не последовало.
Маркус заставил себя посмотреть на отца. Невзирая на погоду, милорд в бордовом сюртуке из тонкой шерсти. Золотые пуговицы, золотая цепочка часов. Все безупречно: от пробора до тяжелых запонок на белых манжетах. От густых подстриженных усов с загнутыми книзу кончиками до плети на левом бедре. Блестит, отполированная касаниями, ее рукоятка из слоновой кости.
Лорд Сент-Клэр смотрел чуть выше глаз Маркуса, будто бы сквозь него. Маркус почувствовал, как щеки краснеют.
– Мы с Мари вчера… – Нельзя мямлить. Громче. – Мы пролили духи на ковер. Я не должен был потакать сестре… Но ковер уже почистили…
Он говорит что-то не то. Взгляд отца не изменился: с каждой секундой Маркус ощущает все отчетливее, как противно отцу глядеть на него. На то, как небрежно завязан бирюзовый платок на его шее, волосы перехвачены шелковой лентой наспех, вольно закатаны рукава.
– Я собирался порисовать, – сказал Маркус в оправдание этих рукавов, кивая на пустой лист и деревянную коробочку с красками в углу столика. – Выполнить задание по колористике… которое должен был принести утром и очень сожалею…
Лорд Сент-Клэр выждал еще несколько секунд – отвернулся и зашагал по тропинке в направлении пруда.
Маркус, весь красный, опустился в кресло, уже не обращая внимания на отчаянный скрип.
Ни одного слова, ни взгляда. «Ты выглядишь достойно – или не выглядишь никак», – любит говаривать дед. Коли так, Маркусу вовсе не стоило являться на урок без домашнего задания?
Он рассеянно глядел, как лорд Сент-Клэр вышагивает вдоль лавандовых кустов. В нескольких метрах перед отцом в воздухе пощелкивали ножницы: невидимый слуга подстригал листья. Высокий, судя по положению ножниц. Отец достал часы с гравировкой на крышке и, смотря на эмалевый циферблат, наткнулся на что-то незримое.
Клацнули часы, захлопнувшись. Золотая цепочка слабо звякнула, когда лорд убрал их в нагрудный карман сюртука. В следующий миг плеть оказалась в руке отца, и он хлестнул воздух… но чуть правее, чем следовало, и плеть просвистела в пустоте.
Лицо отца исказилось. Он ударил налево – хлопок, затем еще и еще. Золотые шипы на концах плетки сверкали, на впалых щеках появился тусклый румянец. Маркус прикрыл рот рукой, сдерживая смех. Вид у отца был комичный: он, по-видимому, понял, как глупо промахнулся в первый раз… Наверное, разговор с Маркусом все-таки стоил ему некоторых душевных сил, и из-за этого он допустил маленькую оплошность.
Отец оправил сюртук и скрылся за кустами. Ножницы стали пощелкивать снова. Маркус вернулся к перекусу.
Круассаны с миндальным кремом, посыпанные сахарной пудрой, уже остыли. Черт бы побрал этот ковер, этого учителя по колористике… Они уже договорились, что Маркус принесет задание вечером, так не мог этот старый журавль придержать язык? (Возможно, лорд Сент-Клэр заставил его рассказать, но Маркусу хотелось мысленно обвинить учителя.) Нарочно нарисовать ему какую-нибудь чепуху…
Глаза пробежали по солнечной зелени вокруг, по янтарному грушевому соку с мятными листочками. По собственному шелковому сливочному жилету и клумбе с пионами… Ничто не возбуждало воображение. На краю сознания мелькнул тусклый румянец на впалых щеках отца – то, что, разумеется, нельзя было использовать для вдохновения. И все-таки тяга к озорству защекотала где-то в носу, будто содовая с сиропом, которую он тайком попробовал у эксцентричного лорда де Вержи… О, а вот это идея!
Маркус повернулся в ту сторону, откуда по-прежнему чуть-чуть пахло дегтярным мылом и мокрой шерстью. И сказал самым спокойным и уверенным тоном:
– Эй, ты. Приказываю тебе говорить.
Пауза – в ней Маркусу почудилось изумление слуги. И тихие, немного невнятные слова:
– Чего желает юный лорд?
Надо же – Маркус ожидал голоса куда более взрослого.
– Да ты и сам не старик? – спросил Маркус.
– Да, милорд.
– Подойди ближе. Едва разбираю, что ты там лопочешь.
Маркус не услышал шагов, как и полагалось, но запах шерсти и мыла стал явственней. Следующие слова раздались рядом с ним:
– Простите, милорд.
Да, судя по звуку, они примерно одного роста. Можно было бы сказать точно, если бы Маркус потрудился встать с кресла. Но ему было не до этого.
– В общем, – повелел Маркус, – назови мне какие-нибудь хорошие цвета.
– Си-синий, – ответил слуга с запинкой, – рыжий…
– Да нет! – Маркус нетерпеливо прихлопнул по скатерти. – Назови интересные оттенки! У меня задание по колористике, понимаешь? Для магических артефактов нужен коррекционный цветовой слой, когда…
Маркус оборвал себя. Надо же было додуматься: пересказывать этому остолопу «Compendium Magicum Chromaticum»! В ответ тишина – только жужжание пчел и едва различимый плеск пруда. Вот сверху послышалось дробное постукивание: малиновка принялась клевать липовую кору… Как вдруг невидимка робко-робко сказал:
– Голубой, как край облака.
Маркус удивленно посмотрел на небо. Облачка были пушистые, а их тонкие края – в самом деле, бледно-голубые, потому что небо просвечивало за ними.
– Хм! – издал Маркус. – Допустим… А еще?
Снова пауза. И не страшно ему заставлять Маркуса ждать! Хотя, наверное, страшно, просто Маркус не видит испуганного лица. Это была немного неожиданная мысль.
– Если милорд позволит… то яблони в цвету, – произнес слуга. – И рядом белая, фиолетовая и светло-розовая, ра-разные цветы… – опять он запнулся. – И это похоже на булку со сметаной и с вареньем. Смородиновое варенье то есть…
– Хорошо, – растерянно сказал Маркус.
Это в самом деле было совсем неплохо. К тому же слугу надо было хоть немного подбодрить, а то язык у него заплетался.
– А еще что-нибудь? – спросил Маркус.
И поймал себя на том, что уже не столько ищет вдохновения для коррекционного цветового слоя, сколько любопытствует.
– Ваши глаза, милорд, они похожи на серый хлеб с медом.
– Как-как?
Слова, еще достаточно сдержанные, слетели с губ, и только после этого Маркус в полной мере осознал непозволительность сравнения. Он никогда не пробовал этот серый хлеб, но видел его: неприглядная еда простонародья.
– Б-белый хлеб! – выпалил слуга. – С миндалем! М-милорд, я… ог-говорился…
Голос у него так дрожал, будто невидимка трясся на телеге по самой разбитой дороге. Маркус раздраженно нахмурился, вслушиваясь в эту несуразную речь… и расхохотался.
Ивовое кресло скрипнуло от резкого движения. Пара малиновок взлетела с липовых веток.
– Милорд? – выдохнул невидимка едва слышно.
Голос раздался чуть ниже, чем прежде: наверное, слуга сгорбился.
– Глаза как белый хлеб! – воскликнул Маркус, еще смеясь. – С миндалем! Я у тебя кто, дорогой? Белоглазая чудь?
– М-милорд выглядит чудесно…
Маркус прервал эту лесть, резко мотнув головой. Разумеется, он не знает про «белоглазую чудь». Маркус сам про нее вычитал в книге леди де Вержи, увлекавшейся славянскими мифами, и в голове засело это странное выражение… Хвалить красоту Маркуса слуге тоже не пристало – ну, ему ли о таком судить? – так что он либо совсем дурачок, либо с перепугу… Как бы то ни было, лорд Сент-Клэр счел бы совершенно необходимым завершить на этом разговор, да еще угостить наглеца кнутом. Да, а Маркусу отец сказал бы… ничего? Не разговаривал бы с ним до именин…
Кулаки почему-то сжались. Что это, в конце концов, за нелепица? Он не волен выбирать, как обращаться со слугой?
Голосок внутри подсказывал, что Маркус лукавит, распаляя свое негодование. Маркус оглянулся на дом: в окнах никого. Лорд Сент-Клэр не гуляет долго – он, без сомнения, уже вернулся по другой тропинке. Пропали даже садовые ножницы, которыми высокий невидимка подравнивал лавандовые кусты.
Маркус набрал воздуха в грудь и повелел, указывая на второе, пустовавшее ивовое кресло:
– Сядь.
– Зачем?! – Такой ужас прозвучал в голосе слуги, словно на стуле лежала не подушка в зеленом льняном чехле, а тропическая змея.
– Садись. А то, я так слышу, ты там стоишь в каком-то полуприседе.
– Если м-милорду угодно…
Второе кресло тихо скрипнуло, и край подушки примялся.
– А теперь… – начал Маркус и вздрогнул от внезапного звука: на пруду лебедь захлопал крыльями. Успокойся. – А теперь объясни, почему ты сказал про мед и серый хлеб. Не надо выдумывать про белый: он не подходит по цвету.
Теперь слуга оказался еще ближе – и было слышно, как он сглотнул.
– Когда солнце, то у вас гла-гла-глаза…