Александра Разживина – Рассказы 42. Цвета невидимки (страница 22)

– Ну?

– Они как мед тогда. А если солнце не светит, то…

– У меня же не серые глаза.

– Хлеб тоже не совсем серый.

Голос невидимки почти сошел на нет. Он даже не добавил «милорд»: считал, может быть, что этим дело уже не поправишь. И в самом деле, разговор был совершенно дикий… Но вместе со страхом Маркус ощутил странное удовольствие. Это чувство было похоже на то, когда пускаешь лошадь в галоп.

– Хорошенькое у тебя воображение, – рассудил он вслух, словно бы ничего особенного не происходило, – выдумал даже, как будет без солнца…

– Я не выдумал, милорд. С вашего позволения.

Как это? С тех пор как Маркус вышел в сад, солнце не скрывалось ни на минуту. Хлопковая подкладка жилета нагрелась, и сахарная пудра на круассанах, лежавших в фарфоровом блюдце, превратилась в липкую корочку.

– Я ведь вас видел раньше, милорд.

– А!

Еще одна сомнительная реплика… Хотя, вообще-то, как раз за нее невидимку не упрекнешь. Они не должны давать знать о себе – но никто никогда не говорил о том, чтоб слугам нельзя было смотреть на господ. Для того благородные и рождаются зримыми, чтоб явить миру достоинство и красоту по воле Божьей. И все-таки немного неловко узнать, что кто-то наблюдал за тобой, а ты и ведать не ведал.

– И что? – спросил Маркус с нарочитой небрежностью. – Видел что-нибудь интересное?

– За вами интересно смотреть, милорд.

– За чем это?

Нет, все-таки слуга зарывается. Лорд Сент-Клэр проучил бы его.

– Я всегда смотрю, когда могу, – заговорил слуга смелее – должно быть, не замечая, как сощурился Маркус, – как вы играете с леди Мари. Или с кузенами, когда они приезжают.

– И что ж ты видишь?

– Вы такой веселый, милорд! Столько можете для них придумать! И никогда не обижаете младших, разве только ненароком.

Невидимка забылся вовсе, и голос его так прозвенел… Маркус поймал себя на том, что приоткрыл рот, и немедленно вернул лицу подобающее выражение.

Однако смущение закружилось внутри, путая мысли. И что это за разговор выдался? Раздражение исчезло, но теперь Маркус чувствовал что-то другое, почти такое же неуютное.

Разумеется, отвечать на симпатию слуги нелепо – глупее разве что прыгнуть в пруд прямо сейчас, поплавать с лебедями. Просто Маркус даже не знал, что среди слуг есть мальчишка его лет.

«Вы такой веселый, милорд… и никогда не обижаете младших…» Почему-то Маркуса затронуло, что слуга так сказал. Леди де Вержи тоже не раз благодарила Маркуса за то, как он добр к ее дочкам, и лорд Конрад сказал однажды… Но дома никогда не хвалили его характер. В лучшие дни лорд Сент-Клэр отмечал его ум. Леди Сент-Клэр, желая польстить ему, говорила с шутливым испугом: лорд Маркус держится на лошади совсем как дядя и, верно, тоже кого-нибудь убьет на дуэли…

Мысли метались, путаясь и теряясь, а слуга даже дышал неслышно. Только грубоватый запах и примятая зеленая подушка подтверждали, что он по-прежнему здесь. Маркус с тайным удовольствием примерял на себя звание приятного человека – а между тем рядом сидел невидимка, к которому он был не слишком-то добр.

Но не говорить же ему обо всем этом? Может быть, какой-то щедрый жест… Взгляд упал на круассан, и Маркус, не подумав, спросил:

– Хочешь съесть?

Молчание – Маркус тут же усомнился, не было ли предложение еще более сумасбродным, чем ласковое слово; даже пришло в голову, что слуга скажет об этом. Но, разумеется, тот ответил почтительно:

– Это угощение для господина.

– Господин об этом осведомлен, – съехидничал Маркус. – Но… я не хочу. Ты посмотри на эту сахарную пудру!

Слово назад не заберешь – остается обставить так, чтоб щедрость не была чрезмерной.

– Принести другие? – угодливо спросил невидимка.

– Да нет, я вообще не хочу! – (Вот дурак, еще мешает угощать себя!) – А ты мне надоел: все у тебя на уме то булка с вареньем, с яблонями этими, то вообще серый хлеб… Поешь и не неси чепуху!

– Как вы скажете, милорд.

Теперь сцена выглядела не такой уж и доброй. Дурацкий какой слуга, ничего с ним не получается… Кресло, на вид пустовавшее, чуть скрипнуло, когда невидимка потянулся к фарфоровому блюдцу. Верхний круассан приподнялся, и раздался хруст.

Крошки упали в тарелку с клубникой, из которой слуга еще до появления отца вырезал чашелистики. От круассана отделился кончик – примялся – и исчез в пустоте. Что ж: обратного пути нет… Как легко совершить сумасбродство, достойное лорда де Вержи!

– Ну как? – спросил Маркус, чувствуя себя глуповато.

– Это… волшебно! – произнес невидимка с таким чувством, что рот у Маркуса сам собой растянулся в улыбке.

Запах мокрой шерсти и дегтярного мыла, который он ощущал так близко, вдруг перестал казаться неприятным. Он смешался с запахом светлой начинки, до которой слуга добрался со вторым укусом.

– Миндальная! – заметил Маркус с игривой усмешкой. – Вот этакие глаза ты мне приписать хотел?

Раздался специфический звук: слуга хихикнул с полным ртом. Поспешно сглотнул, и послышалось:

– Милорд невероятно… великодушен…

– Да-да. – Маркус поднял руку, останавливая похвалы (хотя, если по-честному, ему было очень приятно). – Ты хоть знаешь, как милорда зовут?

– Лорд Маркус. Из почтенного дома Сент-Клэр.

– Значит, глазастенький и ушастенький! А сам ты?..

– Сай… От «silence». – Поясняя, невидимка словно оправдался за то, что имеет имя.

– Ну – польщен знакомством! – Маркус дурашливо поклонился, не вставая с кресла.

Сай опять хихикнул. Не так уж это было смешно – но он, может быть, радовался, что юный лорд ему улыбается… А еще Маркус знал, что человека легче рассмешить, когда смеяться ему нельзя: например, во время еды. Он любил смешить Мари, хотя родители за это много раз отчитывали. А сейчас уж тем более не стоило… Но разве Маркус не заслужил немного веселья?

– Впервые вижу, как невидимка ест… то есть не вижу! – в очередной раз улыбнулся Маркус.

Сай ответил коротким осторожным смехом.

– Так ты смешливый? – невинно спросил Маркус.

– Тетка говорит, я слишком много смеюсь. И что это признак пустой головы.

Идеальная жертва.

– Ну-ка – и так засмеешься? – Маркус изобразил научный интерес.

Он поднял указательный палец и сказал:

– Палка!

Сай кхекнул с набитым ртом. Он уже доведен до нужной кондиции.

– Палка упала. – Маркус наклонил палец.

Снова кхеканье.

– Поползла! – Маркус задвигал пальцем, подражая гусенице.

Сай засмеялся, рассыпая крошки – но Маркус был так доволен эффектом, что даже за это не хотел упрекнуть невидимку.

Шутку надо было завершить согласно сценарию. Маркус протянул руку…

Неужели он собирается дотронуться до слуги?

Будто лошадь мчится галопом – и впереди овраг, и надо повернуть… или пустить по краю оврага!

И Маркус ткнул туда, где могла быть подмышка мальчишки, и защекотал.

Рука встретила шершавые складки льняной рубахи, и Сай содрогнулся от прикосновения всем телом. Дернулся опять – и сдавленно захихикал.

Маркус отыскал подмышку, и Сай стал извиваться. Хотя странно: он не пытался ни увернуться, ни как бы то ни было мешать руками. Мальчишеский смех прозвенел над садом. Вдруг кто-то из них пихнул столик, и раздался хрустальный звон… Сай рванулся, упало его кресло и за ним кресло Маркуса.