Александра Рау – И мы сгорим (страница 10)

Сняв очки, та жестом поприветствовала Хьюза и приказала ему сесть, что он и сделал, положив папку с отчетами на стол перед собой. Еще несколько минут занимаясь своими делами, миссис Ротфор словно не помнила, что кто-то ждет ее внимания, а затем резко подняла взгляд и метнула его в Хьюза.

– Ты что-то хотел?

Грэм сглотнул. Да, обычно он не проводил в кабинете директора столько времени; принес, положил, ушел – таков был порядок. Но его заявление на двухдневный отпуск покоилось в ящике директора уже больше месяца, и неизвестность причин, по которым ему все еще не дали согласие, лежала на плечах тяжелым грузом.

И тысячью гневных смс.

– Я требую подписать разрешение на выход за пределы кампуса, миссис Ротфор, – решительно проговорил Хьюз. – Я не давал никаких поводов сомневаться в моей преданности академии и не вижу причин, по которым мог получить запрет.

– А зачем тебе выходить? – непринужденно уточнила директор, листая очередные бумаги.

– В заявлении все написано. Вы его читали?

– Конечно, да. Разумеется. – Миссис Ротфор поправила очки и сложила руки перед собой в замок, став похожей на психотерапевта из какой-нибудь глупой комедии, не имеющей ничего общего с реальной практикой. – Понимаешь, Грэм, ситуация в академии сейчас… непростая. Ты нужен нам.

Ему не понравилась попытка перейти на “ты” – слишком очевидная манипуляция.

– Я подал заявление задолго до трагедии, миссис Ротфор. И хотя я, несомненно, скорблю по Альберту, мне не кажется, что это истинная причина вашего отказа.

– Детям нужна защита, Грэм.

– Многие из этих детей больше и сильнее меня в разы. К тому же я не успею добежать до общежитий, услышав крик, если вы надеетесь, что я спасу их от покушения. И с чего вы вообще взяли, что это повторится?

Миссис Ротфор поправила очки и откинулась на спинку кресла.

– Это правда так важно? – Она казалась обеспокоенной. – Прежде ты не отличался охотой выбраться наружу.

– Правда. Прошу, прочтите заявление. Я вернусь за ним утром.

Поднявшись с места, Хьюз поклонился и собирался уйти, но миссис Ротфор окликнула его. Достав из ящика заявление, она не глядя оставила свою подпись и подозвала секретаря, чтобы та сделала копию.

– Спасибо, – снова поклонился Грэм. – Спасибо вам.

Директор отмахнулась, словно это не стоило ей и капли усилий. Выйдя в коридор, Грэм вдохнул полной грудью, мечтая о том, как сделает это снова – и воздух будет чистым, с ароматом соли и тоски, а над ухом будет жужжать одна надоедливая муха, которую он почему-то зовет младшим братом.

Он взял в руки телефон и быстро напечатал:

“Послезавтра, заправка к югу от пропускного пункта. Увидимся”.

Глава 7. Наоми

Никто из студентов не носил идентификационные карты с собой – по крайней мере, Наоми ни разу этого не видела, – поэтому перед выходом из комнаты она выложила карту из кармана. Сама ее суть вызывало у Наоми волну гнева. Доказывать, что она имеет право тут находиться… да пошли они. Когда тебя поймали, как бродячую псину, и сунули в клетку, это следует называть несколько иначе.

Кое-что в пребывании в академии ее, конечно, радовало. Теплая постель, причем всегда одна и та же, трехразовое питание, чистая одежда и ежедневный душ – позволить себе все это в бегах невозможно. Но никакие преимущества пока что не могли задушить ощущение, что она мышь, которую в коробке из-под обуви притащили в лабораторию.

Общаться с кем-либо из сокурсников Наоми не начала. Все относились к ней с опаской, Рен Иноэ зачем-то засунул свой язык ей в рот, затем сделав вид, что ничего не было, а Флоренс изредка предпринимала попытки сблизиться, но за каждый шаг навстречу делала два шага назад. Впрочем, это не мешало Наоми спокойно жить – она никогда не была душой компании. Последний из тех, кого она считала другом, сдал ее службе по отлову – их дружба стоила закрытого кредита за машину, если едкие комментарии военного по пути в академию были правдой. В людях Наоми разбиралась скверно.

После случая с Альбертом к ней никто не лез, и этого было достаточно.

Учеба в академии оказалась проще, чем она думала. Наоми не знала, какие сверхъестественные заслуги нужны, чтобы пробиться в пятерку лучших, но для сносных оценок было достаточно минимальных усилий. Предмет доктора Хьюза, который назывался так длинно и нудно, что Наоми бросила попытки запомнить, нравился ей из-за преподавателя – за ним было любопытно наблюдать, да и его вставки из истории казались ей интересными, хотя все остальные в такие моменты обреченно вздыхали. Физические нагрузки, занимавшие значительную часть времени, напоминали о жизни на воле и давали повод утереть всем нос в беге и прыжках – они удавались Наоми особенно хорошо. С поднятием тяжестей и контактными видами спорта, к сожалению, проблемы виднелись невооруженным взглядом, но это не слишком ее заботило.

К оставшимся же трем дисциплинам Наоми испытывала смешанные чувства.

Миссис Грейвз перед началом преподавания в “Игнис” будто работала в богом забытой глубинке, ибо имела страсть к комментированию внешности студентов и явно придерживалась пуританских взглядов на жизнь. Когда Наоми впервые вошла в кабинет социологии, миссис Грейвз буквально схватилась за сердце и ближайший час не сводила испепеляющего взгляда с красных волос и пирсинга – казалось, они доставляют ей физическую боль. С тех пор в дни, когда социология стояла в расписании, Наоми надевала брюки и пиджак – ее не радовала мысль о том, что, если пожилую женщину из-за нее хватит удар, придется снова общаться с детективом.

Предмет, впрочем, Наоми изучала с удовольствием. Иногда ей хотелось исправить миссис Грейвз, явно давно закрытой на территории кампуса, но она говорила так быстро и увлеченно, что охота перебивать пропадала. Она заметила, что все относились к миссис Грейвз с каким-то смиренным снисхождением – да, есть претензии, но проще улыбнуться и потерпеть.

Социология нужна была студентам для того, чтобы не потеряться в мире, в котором они вскоре окажутся, ведь его порядки если и были когда-то им знакомы, сейчас это не имело значения. Все меняется – и стремительно. Наоми, например, слышала о культуре отмены, потому что о ней писали в каждом новостном издании и говорили на каждой радиостанции, а любому из тех, кто вырос в академии, для этого требовалось специально забивать нужные слова в поисковик. Да и нашли бы они в лучшем случае определение – новостные ресурсы здесь запрещены. Иначе говоря, от мира они были отрезаны полностью. Спасали разве что фильмы и музыка – общественные проблемы так или иначе отражались в текстах и сценариях, но Наоми сомневалась, что кто-то здесь обращал на это внимание.

Экономика преследовала примерно те же цели, что и предмет миссис Грейвз, и скучна была ровно настолько, насколько это звучит.

Последним предметом была профориентация. Насколько Наоми поняла, это цикл лекций о разных профессиях, который проводился для студентов от восемнадцати до двадцати, чтобы в следующем году они смогли выбрать специализацию и посещать более узконаправленные семинары. До этого вопрос “кем я буду, когда вырасту” у студентов не стоял – для начала им следовало понять, люди они или звери, а если и то и другое, то как эти начала в себе совмещать. При выборе специализации нужно было учитывать еще и то, что во внешнем мире не все университеты принимали на учебу метаморфов – для этого требовались соответствующие разрешения, оборудованная среда и обученный персонал, – но нахождение в смешанном обществе помогало выпускникам не так ярко ощущать, что они отличаются от других. Специальная служба следила за их адаптацией на протяжении трех лет после выпуска, и если метаморф вел примерную жизнь, то отмечаться там следовало лишь раз в год. В общем, если опустить детали, жили они, как вышедшие из тюрьмы преступники.

На занятия по мировой литературе, искусствоведению и основам религии Наоми ходить пока не обязывали – посчитали, что период адаптации в ее возрасте и так достаточно сложен, и нагружать ее всем объемом предметов будет неразумно и небезопасно. Впрочем, она могла их посещать. Но, раз правила позволяли, проводила это время в кровати.

Прошло около недели со дня смерти Альберта и последующего допроса, и Наоми наконец позволила себе дышать полной грудью – чувство, будто за ней мчится разъяренный хищник, перестало мурашками бегать по спине. Быть может, это значило, что детектив больше ее не подозревал. По крайней мере, она очень хотела в это верить.

После ужина Наоми вышла на пробежку, чтобы сбросить напряжение; надеялась впервые за долгое время нормально поспать. Над стадионом плотным облаком клубился туман, подсвечиваемый тусклым светом фонарей. За забором угадывались очертания голубых елей, окружавших кампус – благодаря им к академии был лишь один подъезд. С остальных сторон подобраться мог разве что зверь, готовый напороться на десятки военных и принять пару сотен пуль. Наоми примерять эту роль не хотела, хоть и не просто так бегала именно по периметру кампуса.

Она хотела знать, где они, и чувствовала их – у военных был особенный запах. Бесстрашие и покорность. Крем для обуви. Пена для бритья. Количество их удручало, но кое-где пробелы все же были, и это давало Наоми надежду.