Александра Рау – И мы сгорим (страница 12)

– Пока что они проверяют тех, кто открыто признавался в своих способностях, но потом пойдут по содержащимся на хранении пробам. Среди них в основном военные и сотрудники академий, – объяснил Грант, рваными движениями вычищая несуществующую грязь из-под ногтей. – И большинство из них быстро отметут.

– Что ты предлагаешь? Я живу на территории, окруженной сотнями вооруженных людей. Поступит приказ – меня из-под земли достанут. Бежать некуда.

– Просто будь потише. Не влезай в скандалы, держись подальше от всего, что может привлечь к тебе внимание. Я постараюсь придумать, как подменить твой образец. Найду кого-нибудь.

– Удачи, – хмыкнул Грэм скептически, но, заметив, как бесконечная тревога на лице брата сменяется раздражением, поспешил исправиться: – Ладно, ладно. Только так не нервничай, не то Грейс мне голову оторвет. Ты, кстати, уже рассказал ей, как носить передачки в тюрьму?

Грант ударил его в плечо, но тут же схватил за рукав, побоявшись, что брат свалится в воду. Они оба засмеялись – тихо, неловко, невесело. Снаружи одинаковые, внутри они были такими разными, что далеко не всегда находили общий язык. Но Грант никогда не бросал попыток сблизиться – пусть он и младше, именно он заботился, переживал и всегда делал шаг навстречу. Фаталисту Грэму требовалось время, чтобы проникнуться идеями брата, ведь поначалу он ни к чему не хотел прикладывать усилий. Раз суждено – зачем идти поперек? Но Грант толкал его, и рано или поздно они все равно приходили к цели.

Именно он затолкал Грэма в академию. А теперь всеми силами хотел вытащить.

Грэм всегда жил тихо и мирно, и потому обещание, данное брату, считал формальностью – мелочью, которая позволит тому спокойно спать по ночам.

Но он еще никогда так не ошибался.

Глава 9. Рен

Той ночью ему снился удивительно спокойный сон – стоило насторожиться уже тогда, когда Рен с удовольствием прижался к плечу матери, желая той доброго утра, и приготовился завтракать в яблоневом саду, которого около их дома никогда не было. Но когда стакан апельсинового сока он пронес мимо рта, зачем-то вылив себе на голову, игнорировать старательно напоминающую о себе реальность не осталось сил, и Рен открыл глаза.

Двое полицейских держали его под руки, пока третий обливал водой – ледяной, забирающейся под жесткие волосы и заставляющей футболку прилипнуть к телу. Зубы застучали, а колени затряслись. Не успев сообразить, почему его схватили и чего от него хотят, Рен попытался освободиться, но сделать ему этого, конечно же, не позволили.

– Когда он вернулся? – рявкнул тот, что стоял с ведром.

Сосед Рена по комнате неразборчиво проблеял ответ, но после весьма однозначного рыка полицейского повторил:

– Около одиннадцати. Может, было минут десять двенадцатого, я не помню…

– Бесполезные детишки, – с презрением бросил один из удерживающих. – Еще ни одного четкого ответа от них не получили. Может, они все в деле?

– Помолчи, – устало толкнул его второй.

– Идти можешь?

Рен не сразу осознал, что обращаются к нему – он вообще мало что в тот момент осознавал, – хотя ответа его никто, впрочем, не дожидался. По дороге он пытался вспомнить, как переставлять ноги, но быстро бросил затею, несколько раз заснув в процессе. Сложно было сказать, во сколько его подняли с постели – за окном было пасмурно и туманно, – но заснул он, едва коснулся подушки, во сколько бы это ни произошло.

Услышав о предложении еще раз брызнуть в него холодной водой, Рен потер слипающиеся веки и несогласно замычал. В этот раз в допросной было холоднее, чем в прошлый, а на лице детектива Сондермана залегли тени, повествующие о смертельной усталости и недостатке сна. На некогда гладких щеках появилась местами седая щетина, а глаза смотрели на Рена как-то холодно и будто бы насквозь.

– Ваши дела плохи, – заявил детектив, заерзав на сидении, будто ему было неудобно сообщать это. – Вы последний, кто общался с миссис Ротфор вчера вечером.

– И что? – Рен взъерошил волосы и, прикрыв рот рукой, зевнул. – Если вы переживаете о деталях дела, то мы его не обсуждали. Миссис Ротфор слишком принципиальна, чтобы нарушать правила.

Сондерман прищурился и чуть наклонил голову. Вид его мгновенно стал заинтересованным, словно он с первого раза зацепился за то, что и не надеялся отыскать.

– А что вы обсуждали?

– Личные моменты. – Рен прозвучал лениво, и детектив, похоже, это заметил. – Уверяю вас, это не касается дела.

– Сейчас все касается дела.

– Альберта вряд ли как-то задевали мои отношения с родителями. Или вы думаете, что…

– Но задевали миссис Ротфор? – догадался Сондерман, наклоняясь. Он смотрел на Рена снизу вверх, грудью почти прижавшись к столу, пытливо и пристально. – Это вы с ней обсуждали? Чем вы были недовольны?

– Мистер Сондерман, мне, конечно, приятна ваша забота, но в академии уже есть психолог. Если мне понадобится помощь, я обращусь к нему.

– И как в твоих проблемах с родителями задействована миссис Ротфор? – не унимался Сондерман. Глаза его теперь блестели жутким торжеством, и от этого зрелища Рен окончательно проснулся. – Вы ссорились из-за этого?

– Кто сказал, что мы ссорились?

Рен попытался вспомнить, не было ли кого-то рядом с ними прошлым вечером, но в это время по академии обычно не слоняются студенты – всем и без этого есть чем заняться за полчаса до отбоя. К тому же миссис Ротфор постоянно оглядывалась, а от ее острого взгляда вряд ли могло скрыться хоть что-то – и бабочку бы заподозрила.

– А вы мило общались?

– К чему вы ведете, детектив? – Рен инстинктивно сложил руки на груди, желая защититься. – Может, я и кажусь вам ребенком, но мы оба взрослые люди. Скажите прямо, и я вам отвечу.

Мистер Сондерман откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу и улыбнулся одним уголком рта. Молниеносные перемены его настроения вызывали тревогу – она рождалась где-то в глубине живота, затем поднималась к груди, сжимая сердце, а после обхватывала и горло, заставляя прилагать усилия, чтобы вздохнуть или что-то произнести.

– Миссис Ротфор мертва.

Рена едва не стошнило. И без того напряженное тело захлестнула волна боли вперемешку со страхом – неудивительно, что оно захотело избавиться от непривычных чувств любым доступным способом. Он мгновенно побелел, пальцы его задрожали. Даже мистер Сондерман, до того казавшийся уверенным, что вот-вот вытащит из Рена ценную информацию, подозвал кого-то из коридора и попросил принести воды. Отходить от своей стратегии он, впрочем, не стал.

– Вас это не радует?

– Радует?! – Рен подавился и закашлялся так, что из глаз брызнули тщательно сдерживаемые слезы, но он быстро утер их, прикрыв лицо рукой. – Вы в своем уме?

– Разве вы не держали на нее зла?

– Конечно, бывало, но… – Рен заметил, как Сондерман победоносно ухмыльнулся, и поспешил добавить: – Да прекратите вы! Все ссорятся с родственниками. А уж если ваша тетя привыкла считать, что только ее мнение…

– Тетя?…

Детектив прижал одну ладонь к груди, будто пытался унять бешено колотящееся сердце, и у Рена появилось несколько секунд, чтобы отдышаться. Конечно, он скрывал этот факт, как же иначе. Никто не любил тех, кто добивался чего-то родственными связями, а дети в престижных академиях были особенно жестокими – рот стоило держать на замке. Знала только Пэйдж, да и та, наверное, давно забыла, ведь Рен предпочитал не пользоваться положением. Но когда терпение достигало точки кипения… такое случалось всего дважды. В том числе прошлым вечером.

Рен не мог понять, почему посылки и письма от родителей приходили все реже. Последнюю он получил четыре месяца назад, и с тех пор они молчали. Он не мог не думать о том, что его отвергли – наконец дождались момента, когда он станет достаточно взрослым, чтобы пережить подобную потерю. Родители были людьми. Его первое обращение поразило всех настолько, что беременная мама попала в больницу, и он ощущал тяжелейшую вину, воображая, как это может сказаться на еще нерожденной сестре. Поэтому поначалу, когда тетя пристроила его в “Игнис”, Рен даже радовался – подумал, так всем будет лучше. Но за последние два года он почти забыл почерк матери, и с каждым днем дыра в нем становилась лишь больше.

Наоми, внезапно появившаяся в академии, чуть стянула края раны, но затем, ухватившись когтями, дернула их в стороны.

А с этого момента и вовсе Рену казалось, что он весь стал огромной дырой.

– Тетя, – дрожащими губами подтвердил он спустя минуту тишины. – Сестра отца. Вы уже сообщили ему?

– Запрещено.

Рену будто отвесили пощечину.

– И надолго?

– Не я ставлю на дела печать “Секретно”, мистер Иноэ, – с горькой улыбкой ответил детектив. – Полагаю, вскоре им все же расскажут о трагедии и заставят подписать документы, но обсуждать с ними это я вам категорически запрещаю. Вы меня поняли?

Опустив взгляд, Рен несколько раз кивнул. Хоть какой-то плюс в том, что родители не слишком заинтересованы в общении с ним – меньше соблазнов получить обвинение и разозлить органы власти, и без того пристально наблюдавшие за метаморфами.

– У вас есть хоть какие-то зацепки? – Рен спросил это тихо, но продолжил уже громче, смело смотря детективу в глаза. – Видимо, с Альбертом пришлось повозиться, раз убийца перешел на женщин.

– А кто сказал, что убийца один и тот же?