Александра Пушкина – Пепельные следы (страница 3)

– Я знаю, о чем ты говоришь. – Томас тоже встал и недовольно поморщился, сделавшись наконец похожим на обычного деревенского парня, а не лесное божество. – Да только так уж исстари повелось. Лес кормит людей, пусть даже порой они берут больше, чем нужно для жизни.

– Если бы я могла, уговорила бы отца больше никогда не охотиться!

– Но тогда у него не было бы тех железных кружков… денег.

– И пусть! Я готова терпеть лишения.

– Ты поэтому ходишь в старом заношенном платье? – с хитринкой в голосе спросил Томас.

Сюзанн всерьез рассматривала мысль запустить в него прелым яблоком, валявшимся под ногами, но в итоге лишь недовольно фыркнула, ведь, по сути, пастух был прав. И, махнув другу на прощанье, она скрылась в сонных травах лесной опушки.

Праздничная месса завершилась тем, что дородный лысеющий Вайнбаух, уже совсем седой, но все еще бодрый, обнес почтенных горожан и семейство Иллерстромов дарами евхаристии. Приняв облатку, Агата почтительно склонилась и поцеловала перстень на руке пастора, Анастасия бесстрастно и точь-в-точь повторила действия матери, а Беатрикс глуповато хихикнула. Падчерицы Вальдера выросли красивыми, но одну из них портила вечная постная гримаса, а вторую – недостойное поведение. Впрочем, и поведение Сюзанн достойным не считалось, в этом она отдавала себе отчет. С тех пор как учитель Кресснахт перестал посещать дом королевского лесничего, она все время проводила или в полях и рощах, или помогая Русвите по хозяйству, что не пристало юной госпоже.

Почтительно приняв у пастора облатку, Сюзанн обвела глазами толпу. Обыкновенно отец не пропускал службы, если не уезжал на егерские заимки для охоты на зверя или вильдеров, однако на сей раз, протискиваясь на свое место подле сестер, она не увидела его кряжистой фигуры среди прихожан. Впрочем, служба королю, его матушке и наследнику считалась самой важной обязанностью любого аристократа, и изредка пропустить ради нее мессу было простительно.

Дома, намывая полы, Сюзанн напевала какую-то детскую песенку, когда над ней нависла тень.

– Снова мараешь руки, чумазая? – надменно и насмешливо произнесла Анастасия.

Сюзанн предпочла не отвечать. Она знала по опыту, что сестрица все равно оставит последнее слово за собой. Или просто фыркнет и уйдет, так и не выслушав. Тогда Анастасия присела рядом со Сюзанн и повозила пальцем по чистому полу.

– Когда ты не отвечаешь, тебя не так интересно щипать.

– Вот и прекрасно, – улыбнувшись, подняла на нее глаза девушка.

Анастасия секунду смотрела на сводную сестру в упор, но так ничего и не дождалась. Ее и без того бледное лицо побелело, зрачки в темных глазах сузились. Анастасия поджала губы и вскочила. Из идеальной укладки, в которую были убраны волосы цвета воронова крыла, выбилась прядь.

– Прическа, – негромко и чуть ехидно заметила Сюзанн, показав пальцем на своем виске то место, где у собеседницы растрепались волосы. – Матушка не одобрит.

Анастасия дернулась было заправить выбившуюся прядь, но от нее не укрылся яд в словах сводной сестры.

– Тварь! – процедила она сквозь зубы и, приподняв подол, пнула тяжелое ведро, которое с глухим стуком опрокинулось на бок. Вода разлилась по полу, намочив и края старой домашней юбки Сюзанн. Злорадно улыбнувшись, Анастасия с высоко задранным носом прошествовала к выходу.

Стараясь не замечать холодной сырой ткани, прилипшей к ногам, Сюзанн тоскливо оглядела небольшое море, растекшееся по гостиной. У самой каминной решетки вода размыла черные следы босых ног. Будто кто-то залез в камин, от души потоптался там, а затем вылез и прошелся по комнате. Причем Сюзанн не помнила, чтобы видела их где-то еще. Они были только там, на небольшом пятачке у камина, да и то пока вода не смыла их окончательно. Интересно, кто это так пошутил? Не Анастасия же, в самом деле. Хотя с ее вредностью и нелюбовью к сводной сестре… Сюзанн невольно улыбнулась, представив, как босоногая сестрица топчется в камине, лишь бы досадить ей.

В любом случае следов было больше не разглядеть, а гостиная нуждалась в спасении от стихийного бедствия. Когда Сюзанн управилась, пришло время накрывать к ужину, и Русвита принялась раскладывать на столе приборы. Увидев юную хозяйку с мокрым подолом и растрепавшимися, как у сельской девицы, волосами, экономка горестно всплеснула руками:

– Ох, молодая госпожа! Что же это?! Да как я в глаза вашему батюшке посмотрю-то?

– Ничего, батюшка переживет, – мягко улыбнулась Сюзанн. – А тебе помощь нужна.

– Вот уж будь я вашей бабушкой, на горох бы поставила!

Они обе знали, что Русвита шутит. Это ворчание не только не задевало Сюзанн, но словно укутывало ощущением уюта. Естественно, экономка ни за что не позволила бы себе даже намека на угрозу, если бы Сюзанн – тогда еще десятилетняя девочка – не решила взять ответственность за свою шалость, предложив для себя наказание. С тех пор они приняли эту игру, и девушка иногда с восторженным обмиранием ждала этих слов.

Вот и теперь она рассмеялась и, чмокнув экономку в морщинистую щеку, унеслась к себе переодеваться. На полу у кабинета отца что-то темнело. Снова отпечатки ног? Сюз остановилась и пригляделась. Сомнений не было: те же следы, что и у камина. А ведь они с Русвитой недавно все вымыли. Да что за глупые проделки?! Теперь участие в них Анастасии уже не казалось Сюзанн забавным. Конечно, был еще мальчишка-конюх, один из немногих слуг, которые в последнее время так быстро сменяли друг друга, что Сюзанн не успевала даже запомнить их имен. Но что ему нужно было на этом этаже? К тому же следы, судя по размеру, не принадлежали ребенку.

Сюз на всякий случай подергала дверь. Закрыто. Ну и слава Богу! Кто бы здесь ни натоптал, он по крайней мере не входил в сердце дома.

Кабинет отца Сюзанн помнила до мельчайших подробностей. Для нее главным в этом маленьком мире оставались запахи и ощущения. Сладковатый древесный аромат старой бумаги, терпкий ореховый – мебельного лака и еле уловимый перечно-мускатный дух отцовского табака. На секунду девушка прикрыла глаза, отдавшись воспоминаниям, но в этот момент где-то хлопнула дверь, и Сюзанн поспешила к себе в комнату. Слушать нравоучения Агаты, видеть глуповатую ухмылку Беатрикс и расстраивать отца своим видом не хотелось, поэтому к ужину стоило прилично одеться и привести в порядок волосы.

К сожалению Сюз, место Вальдера Иллерстрома за столом пустовало, и ей пришлось довольствоваться компанией мачехи и сестер. На совместных трапезах как непреложном правиле этикета Агата настаивала, и отец счел за лучшее ее поддержать. Беатрикс то и дело порывалась что-то сказать, но, подчиняясь грозному взгляду матушки, опускала глаза в тарелку. Сюзанн подозревала, что, если бы не присутствие Агаты, младшая сестрица трещала бы без умолку. Анастасия всегда ела молча и с таким видом, будто у нее в тарелке сушеные тараканы. Гороховый суп и квашеную капусту она считала едой черни, и не ей, знатной девице, питаться такой дрянью.

Однако, когда Русвита принесла десерт, Агата нарушила молчание. Для начала она осведомилась у экономки, не было ли весточки от хозяина о том, что он задержится. Та лишь покачала головой. Тогда Агата обратила свой взор на старшую дочь.

– Анастасия.

Та вздрогнула и чуть не выронила вилку.

– Завтра мы закажем тебе новое платье.

Сюзанн с горечью подумала, что на эти деньги можно было бы нанять помощницу для Русвиты на месяц. Но она знала, что спорить бесполезно. Подобные траты отец одобрял сам.

– Да, матушка, – бесцветно отозвалась девушка.

– Это же из-за короля, да? А мне, матушка? Мне пошьют новое платье? – влезла Беатрикс, видимо, посчитав, что разговор можно поддержать.

– А ты сперва перестань якшаться со всяким сбродом из города. Думаешь, я ничего не знаю? Учти, дорогуша, принесешь в подоле, я тебя выставлю вместе с поскребышем!

Беатрикс будто плеткой ударили. Уши и щеки у нее тут же запылали, на глазах выступили слезы. Сюзанн подумала, что никогда бы не позволила так обращаться с собой, да и с другими. Хотя после того, как Беатрикс несколько раз предала ее, выболтав секреты злюке Анастасии, заступаться за нее совсем не хотелось. Все же Сюзанн глубоко вздохнула и произнесла:

– Госпожа Агата. – Она не любила называть ее матушкой, делая это лишь в крайнем случае. – У Беатрикс в городе подруги. Она не делала ничего дурного. Я точно знаю, потому что часто бываю там сама.

На самом деле однажды Сюзанн видела довольно далеко зашедшие объятия сводной сестры с сыном купца и потому не была уверена в отсутствии «дурного». Беатрикс и впрямь была ветрена, но обычно ее увлечения ограничивались целомудренными поцелуями. Впрочем, обрати на это внимание Агата или любая другая почтенная мать семейства, случился бы скандал. Может, дело было в том, что, несмотря на строгие церковные запреты, горожане победнее не видели беды в таких шалостях. Может, в том, что Иллерстромы оставались самыми уважаемыми из местных жителей, но Беа до сих пор не попалась, хотя особенно не скрывала своих похождений. Так или иначе Сюзанн до дрожи в пальцах хотелось возразить Агате, поэтому она и заступилась за сестру.

– О да! Ты же еще бо́льшая простушка, – не выдержала Анастасия. – Ты и вовсе знаешься с пастухами. Не удивлюсь, матушка, если в подоле раньше принесет Сюзанн.