Александра Польщикова – Василиса и часы, которые идут обратно (страница 2)
Он подошёл к Василисе. Из его пальцев потянулись карамельные нити. Они цеплялись за её руки.
– Ты же расстроилась, когда он не пришёл? – шепнул он. – И подумала, что он больше не любит тебя?
– Я… – прошептала она. – Я не знала, что думать…
– Вот и я помог. Немного. Подбросил пару идей. "Ты ему надоела." "Он нашёл кого-то веселее." "Он обычный. Глупый и ненадежный друг".
– Замолчи! – крикнула Василиса. – Он был моим самым лучшим другом!
– БЫЛ, – прошептал Сладкоед, и его голос стал колоть, как сахар на ожоге. – Пока ты не стала мечтать о чём-то важнее. И тогда время вспыхнуло.
Мир вокруг содрогнулся, и перед Василисой замерло воспоминание: она стоит у магазина с мороженым. У неё в руке – деньги. Пухлого нет. А в сердце – дыра. Она долго стоит, а потом покупает два мороженого. Один – для него. И ждёт. Но он не приходит.
– Он… правда не пришёл, – прошептала Василиса, глядя на тающее мороженое в своей руке.
– Потому что я шептал ему, – проскрипел Сладкоед. – Я капал ему в уши, как расплавленный сироп: “Ты ей мешаешь. Уходи.”
– А он? Он что сказал? – голос Василисы дрожал.
– Он поверил. Но медленно. Сначала он пошёл к тебе. А потом остановился. Посмотрел. И свернул в другую сторону.
Тишина повисла между ними. Только кап-кап от тающего мороженого. И вдруг…Василиса развернулась.
– Ты врёшь, – сказала она тихо, но твёрдо. – Ты не знаешь любви. Ты только её остатки слизываешь. Пухлый всегда хотел быть рядом. Даже если боялся. Даже если верил тебе. Он бы не ушёл, если бы знал, как сильно я жду.
Сладкоед остановился.
– Это ты теперь знаешь, – прошептал он. – А тогда… тогда ты тоже отвернулась. Ты выбросила второе мороженое. И он это почувствовал.
Слова ударили в грудь. Да… Она тогда действительно выкинула мороженое. И действительно подумала: "Ну и не нужен ты мне, Пухлый." Но это было от боли, не от злости.
– Тогда я его найду. И скажу. Что он был нужен. Что он есть. Всегда.
Сладкоед начал таять. От света. От решимости. От памяти, которая не дала себя засахарить.
Дрэганфрут подошла ближе.
– Ты взрослеешь, девочка. Это даже вкуснее, чем мороженое.
И в этот момент появилась дверь. На ней было написано: “Следующий шаг”.
Василиса оглянулась – на мгновение она увидела тень Пухлого, сидящего на лавке. Он держал в руках мороженое. И смотрел в сторону, откуда она тогда не пришла.
– Я иду к тебе. – прошептала она. – Час за часом.
Часы дрогнули. Циферблат щёлкнул: 22:00.
ГЛАВА 3
Циферблат часов дрогнул, как ресница, уставшая от сна. И следующий час – вспять.
Комната, в которую шагнула Василиса, была слишком знакомой и в то же время пугающе чужой.
Пол покрыт ковром с кругами – любимым ковром Василисы. В углу – целая кукольная сцена: одежда, дом для кукол, коробка с надписью «Наряды для Тейлор и её модной подруги Моники». Но куклы…Куклы смотрели в потолок, будто их головы повернули насильно.
– Это была твоя сцена, – шепнула Дрэганфрут. – Ты с Пухлым устраивала кукольные конкурсы. Он всегда делал такие голоса, что даже я втихаря слушала из кресла.
Василиса опустилась на колени. Ощущение будто сердце вспоминало быстрее, чем разум.
И тут она услышала это снова.
Но не в своей голове. Где-то – в комнате.
– Ты это слышала?! – шепнула Василиса.
– Это не память. Это он, – кивнула Дрэганфрут. – Пробился. Через голос. Через игру.
И в этот момент одна из кукол медленно повернула голову. Не как живая. А как… одержимая.
– Ну-ну-ну, – прохрипела она. – Играете, значит?
Из куклы выросла фигура – страшная и нарядная. Кукольная корона, резкие швы по лицу, глаз – стеклянный, другой – нарисованный, рот сшит красной нитью. Это была Тряпичная Королева.
– Ой, какая девочка пришла! Василиса! А я думала, ты уже взрослая. Ты же больше не играешь. Правда? Ты же уже стыдишься своих кукол?
– Нет, – прошептала Василиса. – Я… Я просто забыла.
– Забыла, потому что тебе сказали, что это для малышей! – крикнула Тряпичная Королева. – Что ты должна расти! Быстро! Серьёзно! Оставь игры! Дружбы! Пухлого!
Она захохотала. Всё вокруг затрещало: куклы начали двигаться, но не как раньше. Они дрожали, падали, тянулись за Василисой, словно умоляли её признать: «Ты нас больше не любишь».
– Это ложь! – крикнула Василиса. – Это не я! Это… Это всё вы! Вы наврали Пухлому, что он был игрушкой. А он был другом.
Тряпичная Королева зашипела.
– Он ведь играл с тобой в переодевания!– Он ведь озвучивал кукол!
– Ты ведь плакала от смеха, когда он изображал королеву с лысиной! И что ты сделала?
Ты перестала звать его!
– Потому что мне сказали, что это стыдно… – прошептала Василиса. – Что в 9 лет уже надо быть серьёзной.
– И ты поверила! – заорала Королева, подходя ближе.
Но тут… раздался голос. Мягкий. Шутливый. Узнаваемый.
Василиса замерла. Это был он. Пухлый.
Тряпичная Королева отшатнулась. Голос разрывал её.
– Нет! – закричала она. – Ты не можешь говорить! Ты был забыт!
– А ты была неправа, – сказала Василиса, чувствуя, как тепло разливается по груди. – Я помню. Я слышу его. Он возвращается.
И тогда всё вокруг вспыхнуло светом. Куклы упали, как обычные куклы. Тряпичная Королева растворилась в пыли. И перед Василисой – на стуле – сидел Пухлый. Полупрозрачный. Улыбающийся. Он держал куклу и говорил за неё:
Она бросилась к нему – и прошла сквозь. Он ещё не настоящий. Ещё не весь.
– Я… – прошептала она. – Я приду за тобой. До конца.
– Не спеши, – ответил Пухлый. – Я не таю, как мороженое. Я жду. Ты меня уже почти вернула.
Часы дрогнули. Циферблат вспыхнул: 21:00.
ГЛАВА 4
– Пахнет соснами, – прошептала Василиса.