Александра Плен – Захватчик. Часть 2 (страница 6)

— Что? — спросила я резко. — Что мы можем ему противопоставить?

— У нас есть дальнобойные пушки. Тимур придумал интересное ружьё с длинным стволом, умеющее далеко стрелять. Сверху крепится оптический прицел и можно поразить цель на огромном расстоянии. Испытания, правда, проходили не слишком удачно, слишком много промахов…

Король хмыкнул.

— Ещё вариант. Сделать то, что сделала твоя мать и Дарий Зорг на войне с Фракрией. Зорг пробивал подземный тоннель, а Крей шла вместе с ним и уничтожала оружие. По тоннелю можно запустить отряд в тыл…

Я рассеянно слушала короля, не слишком веря в удачу. Даже если мы уничтожим всё оружие Ремо, у него останется его магия подчинения, против которой мы бессильны.

Глава 3

В пять лет со мной случилась неприятная история — меня похитили. Хотели забрать и Тимура, но ему повезло, он сбежал.

Я была заводилой в нашей маленькой компании и постоянно втягивала брата в шалости. Тим мои затеи не всегда поддерживал, но всегда подчинялся. Мы часто сбегали от няни и прятались в виноградниках. Было ужасно весело наблюдать, как бедная герра Пита мечется по поместью, зовёт нас и грозится отшлёпать.

В тот памятный день, забежав особенно далеко, мы увидели в кустах белоснежного пушистого щенка, которого поила молоком женщина. Мы её знали — она работала на кухне.

— Можете погладить, он не кусается, — заулыбалась она, подзывая.

Мы с Тимом присели на корточки.

— Откуда он? Можно он будет мой? Я назову его Пушок… — сразу же затараторила я, погружая руку в тёплую густую шёрстку. Тимур насупился. Видимо, ему тоже захотелось питомца.

— У меня есть ещё один, — сказала женщина, — его брат. Точно такой же. У вас будут одинаковые щенки.

Самое странное — она не соврала. В пять лет я уже вовсю проверяла слуг на правду и ложь. Из-за моих вечных «ты врёшь!» несколько работников даже уволились.

Позже выяснилось, что эта женщина, десять лет прослужившая в нашем доме, продалась заговорщикам из Фракрии. Война закончилась совсем недавно. И хоть страна признала полную капитуляцию, была раздроблена на несколько княжеств, в ней ещё оставались очаги сопротивления. За двоих ариев, да ещё и с магическим даром, обещали десять тысяч золотых — огромные деньги.

Кухарка отвела нас к краю виноградника. Там стояла закрытая повозка.

— Щенок внутри, — сказала она с таинственной улыбкой. — Залезайте. Будет интересно.

И снова не солгала.

Лишь спустя годы, повзрослев и став лучше понимать свою магию, я узнала: бессмысленно проверять на ложь того, кто сам верит в сказанное. Служанка верила. И действительно, внутри кареты сидел точно такой же пушистый щенок. Но кроме него там был ещё крупный немолодой мужчина, одетый в чёрное. Едва мы заглянули внутрь, он схватил нас за руки и втащил в повозку.

Мы кричали, брыкались, царапались. Но что могли сделать двое пятилетних детей против взрослых? Кухарка села править каретой, а мужчине ничего не стоило удерживать нас двоих на лавках.

Мы отъехали от Фабрии недалеко, всего на несколько миль, и Тимур, наконец, смог применить магию. Мама с раннего детства учила его божественному языку, и одно заклинание он уже знал хорошо — распылять металл.

В одно мгновение из кареты исчезло всё металлическое: гвозди, заклёпки, пряжки, части сбруи. Карета развалилась. Плохо было то, что развалилась на полном ходу. Дальше я помню смутно. Падение. Удар. Хруст. Ослепляющую боль в ноге. Наверное, я потеряла сознание.

Очнулась оттого, что Тимур тянул меня за руку, пытаясь вытащить из-под обломков. От боли я закричала. Похитители ещё не поднялись, но уже стонали и шевелились.

— Беги! — выдохнула я. — Тим, убегай!

Я была маленькой, но уже понимала: меня он не унесёт.

— У меня нога… — всхлипнула я. — Приведи помощь. Расскажи маме. Расскажи папе.

Тим смотрел на меня, растерянный, белый от страха. По его щекам текли слёзы. Он тоже был ребёнком. Ему тоже было страшно.

— Я быстро, — пообещал он дрожащим голосом. — Ты только не бойся, ладно?

Я кивнула.

Он убежал, а я осталась одна — со сломанной ногой, перевёрнутой каретой и людьми, которые вот-вот должны были подняться.

Быстро у Тима не получилось. Я провела у похитителей почти две недели. Меня держали в каком-то подвале, без окон, светильников, с маленькой низкой утопленной в землю дверью. Лекаря, само собой, мне не привели. Кухарка кое-как перевязала ногу грязной тряпкой и на этом всё. Я лежала на тонком матрасе в сыром земляном погребе и плакала от бессилия.

Это были страшные дни, полные боли, ужаса и одиночества.

Я слышала шаги над головой, приглушённые голоса, скрип петель, стук топора. И ждала. Постоянно ждала спасения, но его не было. Я не могла даже считать дни — время растянулось в одну длинную мучительную агонию в полной темноте.

Потом я узнала, что Тим добежал до поместья. Но когда родители с охранниками добрались до разваленной кареты, вокруг было пусто. Похитители сели на лошадей и исчезли в лесу вместе со мной. На ноги подняли всю провинцию. Король закрыл границы королевства, выделил гвардию, ввёл в провинции чрезвычайное положение и приказал осматривать все дома, опрашивать каждого жителя. У них было описание преступников. И если наёмника Тимур изобразил не очень хорошо, то кухарку знали в поместье все.

Похитители уже и сами были не рады тому, во что ввязались. Никто не ожидал, что поиски примут такие масштабы. Они оказались заперты вместе со мной в лесной землянке, не имея возможности даже выйти за продуктами. Я слышала их ссоры сквозь доски пола. Как женщина кричала визгливым голосом, что устала давиться пустой крупой и тухлой водой. Что ей обещали пять тысяч и поместье во Фракрии, а не жизнь в лесу.

Кормили меня раз в день, повязку на ноге вообще не меняли ни разу. Потом, когда меня вызволили, я долго лечилась в лечебнице Бергов. Им едва удалось спасти мою ногу.

Спустя годы трагедия почти стёрлась из памяти. Детская память вообще странная штука — всё плохое забывается очень быстро. Забылись боль и ужас, голод и холод, я перестала спать с включённым светом, вздрагивать при виде тёмных карет и высоких мужчин в чёрном. Забылось, как пах подвал, гнилью и сырой землёй; как невыносимо горела нога под грязной тканью, словно сунутая прямо в камин; как озноб пробирал до костей, замораживая пальцы рук и ног, как бы плотно я ни куталась в одеяло.

Единственное, что осталось в памяти навсегда — мучительная безысходность, тоскливое непроходящее отчаяние. Ты плачешь, ты зовешь маму. Сначала громко, срывая горло. Потом тише, хрипло. Потом беззвучно, одними губами... Но мама не приходит. Никто не приходит. Никогда.

И вот теперь, спустя двадцать лет, меня вновь охватывает это чувство. Тяжёлое, невыносимое чувство беспомощности. Пожалуй, одно из самых страшных состояний, какое только может испытать человек. Когда понимаешь, что не в силах ничего изменить, не можешь повлиять на ход событий и остаётся лишь одно — безмолвно сидеть и ждать.

А как меня нашли?

Похитители, осознав, что из оцепленного леса им не выбраться, окончательно перегрызлись между собой. В один из дней они просто покинули землянку, разойдясь в разные стороны, бросив меня запертой в полной темноте. Там, в подвале, я провела еще два дня. Без еды. Без воды. Без единой искры надежды.

Мне было всего пять лет.

Я давно не вспоминала тот случай. Даже не спрашивала маму и папу, что сделали с преступниками, как их наказали. Сначала долго лечилась, потом мы осели с семьёй в Шалире, поселившись во дворце, где самая серьёзная охрана, где меня буквально носили на руках и позволяли делать что угодно. Тимур почему-то чувствовал вину за то, что убежал, что оставил меня с похитителями, за сломанную ногу. И я безжалостно пользовалась этим, превратив его раскаяние в свою власть и сделав брата верным слугой. Годы вседозволенности заметно испортили мой характер: я стала заносчивой и капризной. И только работа в суде помогла избавиться от высокомерия. Когда каждый день видишь смерть, боль и страдания, тут не до пустых детских прихотей.

Что удивительно, родители сами подпитывали эти мои слабости: они никогда меня не ругали, ни в чём не отказывали, покупали всё, на что я только указывала пальцем. Даже мама — строгая, сдержанная, требовательная не могла устоять перед моим «хочу» и «дай». Позже, когда пришло время, она объяснила мне это так: она знала, что моя магия рано или поздно изменит меня сама, что мой дар слишком тяжёл для лёгкой жизни. И потому хотела подарить мне хотя бы детство — счастливое, беззаботное, полное свободы и вседозволенности. Потому что понимала: однажды за всё это неизбежно придётся платить.

И я платила. И плачу́ до сих пор.

Лия зашла ко мне утром, когда я ещё не закончила завтрак. С первого взгляда было ясно: случилось что-то плохое. Лицо королевы осунулось, под глазами легли тени, а губы были бледными и искусанными.

— Что-то с Робером? — испугалась я за младшего принца. Да, у него была всего лишь простуда, но я знала, какой коварной она порой бывает.

— Нет, — хрипло сказала Лия. — Алан пропал.

— Как пропал? — растерянно переспросила я.

Вчера вечером, после собрания мы разошлись, и больше я его не видела. Кронпринц выглядел весёлым, улыбался, даже проводил меня до моих апартаментов, чмокнув на прощанье в щёку, словно и не было нашего прошлого непонимания и его снисходительного «все девочки боятся войны».