Александра Плен – Захватчик. Часть 1 (страница 4)
С огромным сожалением, но мне пришлось согласиться с его аргументами. Я же ценнейший маг королевства. А везти с собой охрану — это как объявить «мне нужна тишина» и тут же устроить салют.
— Тогда куда? — спросила я.
Алан помялся.
— Ты ведь, конечно, не захочешь, чтобы я поехал вместе с тобой.
Он договорить не успел: ответ уже был написан у меня на лице. Алан коротко кивнул — мол, понял.
— Тогда… вдовий остров, — предложил осторожно. — У бабушки огромный замок. Там можно устроиться так, что вы и пересекаться не будете. И охраны достаточно, и слуг — сколько угодно.
Я хмыкнула. Ирония была почти смешной: именно от охраны и слуг — от всей этой вечной суеты я и пыталась уехать. В том числе.
Алан заметил выражение моего лица и, не настаивая, тут же подкинул другой вариант:
— Может тогда в одном из заповедников поселишься?
— В шалаше жить не хочу, — вздохнула я. — Мне бы и удобства, и абсолютную уединённость.
Алан помолчал секунду, словно перебирая в голове карту королевства, и наконец сказал:
— Тогда — в Альтею.
Я непонимающе уставилась на друга. Я
— В провинцию Альтею. Сейчас там на многие мили — ни одной живой души. Первый Храм объявили территорией под личной охраной короля, а Гора Богов и без того священное место: туда никто просто так не сунется. Ближайший город — в часе пути на мобиле.
Наше огромное королевство выросло из скромного поселения у подножия гор. Древние сказания гласят, что именно там наших предков посетили сошедшие с неба боги. В те далёкие времена эта земля называлась Альтеей, но по размерам была меньше любой из нынешних провинций. Забавно, что колыбель нашей цивилизации до сих пор носит то же имя. Словно в самом сердце могучего государства до сих пор живёт его миниатюрная прародительница — маленькая Альтея внутри большой.
— А где я буду жить? — поинтересовалась со вздохом.
— Рядом с Первым Храмом есть коттедж смотрителя, — сказал Алан. — Бывший настоятель умер от старости, а нового до сих пор не назначили. Так что дом пустует. Как мне говорили, там есть все удобства — и кухня, и туалет, и душ.
Какой же он у меня умница: всё знает, всё продумал, всё предусмотрел. И зря твердит, что корона ему не подходит — лучшего наследника ещё поискать. А доброта и мягкость качества очень хрупкие: достаточно двух-трёх потрясений, чтобы они либо исчезли, либо превратились в стальную броню.
По крайней мере, со мной так было.
Я ехала на мобиле домой, в особняк на Цветочной улице, и размышляла. Значит, Первый Храм. Гора Богов. Место, с которого начинается летопись Альтеи…
Эту историю я знала с детства. Сначала мама рассказывала её как сказку на ночь. Потом в академии на лекциях нам выдавали сухие факты, да и тех было немного, больше догадок, чем знаний. Позже я уже сама рылась в дворцовой библиотеке и в хранилищах, куда меня пустили по личному распоряжению Эдварда.
По официальной версии, примерно тысячу лет назад над небольшим поселением в центре нынешней провинции Альтея с жуткими гулом опустилась небесная колесница — огромная, как гора, сияющая, как солнце.
Из её чрева вышли тридцать два существа — прекрасные и сильные, умеющие двигать горы, зажигать огонь в ладонях, замораживать траву до льдистых осколков, повелевать голосом, читать мысли, управлять животными и много всего другого.
Боги сказали просто: их колесница повреждена, потребуется время на починку. Много лет они жили рядом с людьми, помогали им, учили правильно возделывать землю, добывать и плавить металлы, передавали свой язык, счёт, ремёсла и прочие премудрости. Брали женщин в жёны и от этих союзов рождались дети, тоже наделённые божественной силой.
Арии — потомки тех самых детей богов.
Когда я была ребёнком, то часто подолгу вглядывалась в зеркало, высматривая в собственной внешности намёк на небесную породу: особый излом бровей, чудной свет в зрачках, другую форму ушей. Но, увы, отражение отвечало простотой: нос — самый обычный, рот — как у любой другой девчонки, глаза — знакомые до боли. Ни отблеска молний, ни тайного знака.
Впрочем, меня и без того восхваляли достаточно. Во-первых, я уродилась в отца, а его до сих пор считают первым красавцем в Альтее. Даже сейчас, в свои сорок восемь, на него оборачиваются все женщины — от юных фрейлин до почтенных дам, когда он просто идёт по коридору. Бедная мама, не знаю, как она это терпит.
Во-вторых, что куда важнее, во мне проявилась очень полезная магия, магия Хорнов.
Наша семья вообще выглядела довольно занятно, особенно для тех, кто не знает, как у нас устроены роды. Начнём с того, что нас зовут по-разному. Мама — ария Дениза Крей, папа — арий Торус Хорн, брат — арий Тимур Крей, а я — ария Марта Хорн. Всё потому, что в королевстве действует закон: чья магия проявляется в ребёнке, в тот род он и вступает. В моём брате проявилась способность взаимодействовать со всевозможными металлами, а у меня — отличать правду от лжи.
Повезло родиться с такой чудесной способностью.
Это в детстве я радовалась, что во мне есть магия, что я такая уникальная и замечательная. Спустя годы моё восхищение собой несколько поблекло. Особенно после того, как с четырнадцати лет меня начали брать на суды.
Мама, помню, возмущалась:
— Как можно! Она ещё маленькая! Зачем девочке слушать эти ужасы!
Папа её поддержал. Но король, разумеется, нашёл способ обойти обоих. Он никогда не давил в лоб, когда можно было зайти сбоку. Однажды будто бы случайно поймал меня в дворцовом коридоре и попросил помочь по пустяку — просто шепнуть, правду говорит один человек или врёт.
Я, конечно, согласилась.
Раз, другой, третий.
Сначала наблюдала с балкона, потом перебралась в зал суда. Мама кипела от злости, папа пытался спорить, но их аргументы разбивались о факты: благодаря мне приговоры выносились быстрее, ошибок становилось меньше, а невиновные перестали отправляться на плаху.
Потребовалось немало лет, чтобы я увидела всю схему целиком. Эдвард не просто пользовался моим даром — он аккуратно приручал меня к мысли, что я незаменима, что обязана быть полезной стране. Манипулятор высочайшего класса, он играл на тщеславии подростка: восхищался, выделял, превозносил, заставлял поверить в собственную исключительность. А я, разумеется, тянулась за этим светом, как дура к огню. Мне льстило королевское внимание, пьянило ощущение собственной значимости.
Родители пытались вразумить, но я отмахивалась. Осознание пришло позже. Когда я уже слишком глубоко вошла в колею, из которой не выбраться без потерь.
Королевскую академию я так толком и не окончила: заседания, допросы, срочные вызовы, бесконечные просьбы «присутствовать хотя бы недолго» съедали всё время. Его величество при этом выглядел удивительно довольным и любил повторять — обычно для мамы, — что я, между прочим, экономлю бюджету огромные средства. Не нужно держать лишних сыщиков, месяцами тянуть расследования, оплачивать долгую слежку и собирать горы доказательств, если есть Марта Хорн, способная за минуту отделить ложь от правды, виновного от невиновного.
Мама лишь качала головой. На самом деле они с Эдвардом были хорошими друзьями и понимали друг друга с полуслова. Но у Эдварда, в отличие от мамы, всегда на первом месте было благополучие королевства, а у мамы — её семья.
У Хорнов магия исчезла много поколений назад, и потому посоветоваться о том, как ею пользоваться, мне было попросту не с кем. Не осталось ни наставников, ни семейных преданий, ни хотя бы приличной книжки с заметками на полях.
Не сразу и не по чьей-то подсказке, а исключительно методом проб и ошибок, я поняла, на что способна. Я умела не только точно чувствовать, кто говорит правду, а кто лжёт. Я могла «разговорить» человека: вызвать на откровенность, подтолкнуть к признанию, заставить раскрыться так, будто ему самому не терпелось выложить всё до последней мелочи.
Эта способность оказалась неожиданно полезной в дипломатии. Послы, придворные гости, люди с улыбками, за которыми прятались вторые и третьи смыслы, — рядом с ними мой дар становился особенно ценным. Поэтому меня часто приглашали на встречи и официальные обеды, где важные решения принимались между тостами за здравие.
Интересно получалось. В суде всё было просто — решали только факты. «Ты сделал то-то?» — и в ответ однозначное «да» или «нет», правда или ложь. А в дипломатии царила неопределённость. Человек мог искренне верить в собственные слова — и тогда то, что для меня обычно звучало как ложь, становилось правдой. В таких случаях оставалось одно: развязать ему язык и мягко вести разговор дальше, пока он сам не оговорится и не выдаст то, что прятал.
Моя внешность в этом тоже помогала. Титул самой красивой девушки Альтеи был и средством, и оружием, и ключом, которым я открывала нужные двери.
Мама до последнего кружила вокруг меня, как наседка: оберегала, присматривала, не позволяла Эдварду даже думать о том, чтобы втянуть меня в шпионаж или другие дела, от которых пачкаются руки и портится репутация. Она считала, что мне там не место — и точка.
Но она уехала. Вместе с папой. И защитить меня стало некому. Конечно, я заверяла родителей, что уже взрослая, что справлюсь сама, что не позволю ни королю, ни кому-либо ещё меня использовать. Но правда была куда менее лестной: во мне слишком глубоко сидела болезненная привычка быть безупречной, заслужить похвалу, соответствовать чужим ожиданиям, не разочаровывать, не подводить. А человеком, который всю жизнь старается всё сделать правильно, управлять легче всего — достаточно убедить его, что именно этого от него и ждут.