Александра Плен – Захватчик. Часть 1 (страница 3)

Это правда. Королева родила Рему пятерых сыновей. Дочери, которую так хотело наше величество, увы, не получилось.

И если бы не разница в возрасте, лучшего кандидата в мужья мне было бы не найти. Я бы даже смогла закрыть глаза на то, что не люблю его так, как он того заслуживает. В конце концов, если мой брак всё равно будет по расчёту, какая разница?

Он умный, спокойный, уравновешенный — именно то, что нужно моему взрывному характеру. И что особенно ценно: он ни разу мне не солгал. Он мог промолчать, недосказать, увести разговор в сторону, но прямой лжи между нами никогда не было. Он знал, как сильно меня злит враньё.

Я твёрдо знаю — врут все. Хитрит мама, когда уверяет «всё прекрасно», а сама белая от головной боли; обманывает папа, защищая от выдуманных им самим страхов; недоговаривают король и королева, ограждая подданных от неприглядной правды; врут учителя, восхваляя ученика не «по заслугам», а из-за преклонения перед громкой фамилией; мои одноклассники и даже судьи Верховного суда.

Эта ложь оседает на языке едкой горечью, стекает в пищевод, вызывая тошноту. Я привыкла с ней жить годами. Каждая имеет свой неповторимый вкус, и его я изучила досконально. Мелкая — как сухая пыль на зубах: противно, но терпимо. Наглая, беспардонная ложится металлом на нёбо, портя аппетит до вечера. А от той, что пахнет кровью, я сама медленно умираю.

В глубоком детстве у меня были визуальные подтверждения искренности говорившего — если человек лгал вокруг его головы словно скапливалось тёмное облако, потом, когда я повзрослела, у лжи появился вкус, и чем старше я становилась, тем он делался разнообразнее. А сейчас и вкус постепенно уходит, я и так твёрдо знаю, кто врёт, а кто нет, даже не нужно говорить мысленно «чиир» (ложь на божественном языке).

Сама выбрала этот путь — выслушивать признания маньяка, убившего семерых детей, его ровный, будничный голос, когда он вспоминает их мольбы и крики. Смотреть на милую деревенскую старушку и знать, что её рука вылила яд в общий колодец, от которого в страшных мучениях умерло тридцать односельчан. А с ней всего лишь забыла поздороваться соседка. Видеть благопристойного герра, аккуратно поправляющего галстук, который много лет насиловал свою падчерицу…

Ни мама, ни папа не хотели, чтобы я погружалась в эту липкую мерзость, маралась чужими грехами, видела извращённую изнанку человеческой подлости и жестокости.

Но выбор был сделан мной в четырнадцать лет. Уже тогда я знала, куда пойду и кем стану.

Я помню тот день, словно он был вчера. Мы ехали с семьёй на мобиле мимо центральной площади. Там собирались казнить какого-то преступника. Его тащили по лестнице к эшафоту, где ждала виселица. Он вырывался яростно, из последних сил. И кричал... кричал, захлёбываясь воздухом, что невиновен, что это ошибка, но его никто не слушал.

— Останови машину! Останови! — заорала я отцу.

Выскочила из мобиля и побежала, расталкивая толпу локтями, спотыкаясь, падая, получая тычки и подножки.

Вокруг меня смеялись. Зеваки рвались вперёд, чтобы лучше разглядеть последние трепыхания человека. Дети грызли леденцы на палочках, женщины прижимали к груди корзинки со снедью, хихикали и перешёптывались. Для них это было представление.

Я выпала на мостовую прямо перед помостом. Палач уже накинул петлю на шею и вот-вот собирался дёрнуть рычаг люка.

— Он говорит правду! — закричала я во весь голос. — Отпустите! Он — невиновен! Невиновен!

Я орала так, будто криком можно было удержать этот проклятый люк на месте. Будто мой вопль способен отменить саму смерть.

Потом меня догнали родители с Тимом. Отец пошёл к конвоирам, объяснил ситуацию, взял ответственность за срыв казни… Мама во дворце заявилась к королю и потребовала прекратить многовековую варварскую традицию казней на центральной площади.

Всё это было потом...

И оправдания отца, что он не помнит этого человека — или приговор выносил не он, или, как иногда бывает, подписал бумаги не глядя.

— Милая, я физически не могу за всем уследить, — каялся арий Торус Хорн, — в Шалире десяток судейских магистратов, приговор мог и не попасть на мой стол для подтверждения.

И ответ короля, что публичные казни держат народ в повиновении и вызывают страх у преступников.

И косые угрюмые взгляды вызванных на ковёр прокуроров, судей и их помощников, которые занимались этим делом.

Но именно тот случай перевернул моё сознание. Я впервые увидела, как судейская ошибка может отнять жизнь у живого, дышащего человека. Это потрясло меня до глубины души. Ради того, чтобы такие ошибки больше никогда не повторились, я и решилась стать судьёй так рано, наплевав на запреты родителей.

Даже одна спасённая жизнь стоит всей той грязи, которую на меня вылили за следующие одиннадцать лет.

Я запачкана ею с ног до головы. Уже давно не умею при первой встрече безоглядно доверять незнакомцу: в каждом слове ищу ложь, в паузах — спрятанный смысл. Но ради одного единственного «невиновен» — можно жить и с этим. Только всё больше и больше удостоверяюсь, что никогда уже не полюблю — на свете просто нет того, кто подошёл бы мне… принял меня… понял меня…

А если и выйду замуж, то от безысходности — продолжить род Хорн.

Двадцать пять лет мне исполнилось весной, и даже по меркам высших аристократов, которые женятся позже, чем простолюдины, я засиделась в девичестве. Все знакомые, с которыми я училась в школе, уже с семьями. А некоторые и с детьми.

С Аланом мы простились у двери моих апартаментов. Я вручила ему секстант, ещё раз поздравила — и почти бегом скрылась в спальне, делая вид, будто не замечаю, как он тянет прощание, как смотрит на меня — неотрывно, пристально, с умоляющим блеском в глазах.

Нана, моя личная дворцовая горничная, дремала в кресле, дожидаясь меня. Помогла снять платье, набрала ванну.

— Ария Хорн, — обратилась ко мне, когда я её уже отпустила, сказав, что искупаюсь сама, — я могу взять завтра выходной? Мама приболела, мне нужно съездить в пригород.

— Можешь, — ответила коротко и закрыла за собой дверь ванной комнаты.

Прислонилась к стене и начала медленно считать вдохи и выдохи. Потом зажала руками рот и бросилась к унитазу. Меня вывернуло вином, ужином и ложью, которую только что мне «скормила» Нана.

Зачем?.. Не понимаю. Неужели она думала, что я не отпущу её, если она скажет правду? На свидание собралась, по магазинам, в ателье или просто погулять? Люди… врут, как дышат. Нигде не скрыться от этой лжи.

От прекрасного ужина в желудке ничего не осталось. Шатаясь, я подошла к ванной, погрузилась в пену и закрыла глаза.

Глава 2

На следующее утро меня вызвали в кабинет Его величества Эдварда Рема Шестнадцатого.

— Почему молчала? — встретил меня король вопросом. — Алан сказал, что ты уже на пределе.

Я передёрнула плечами. Предел — он такой: может наступить и завтра, и через пару месяцев. Но, видимо, Алану виднее.

— Возьми неделю. Уезжай к родителям в поместье, отдохни. — Эдвард всмотрелся в моё лицо и добавил: — лучше пару недель.

Неужели я так плохо выгляжу?

— А как же завтрашний суд? — поинтересовалась равнодушно.

— Без тебя справятся, — отмахнулся Эдвард, — справлялись же как-то раньше.

— А бал?

Король пожевал губами.

— Даю перерыв до следующего.

Ну да, здоровая и счастливая Хорн важнее каких-то провинциальных ухажёров.

— Хорошо, — кивнула я, — спасибо.

И уже выходя за дверь услышала приглушённое: «Простила бы Демиса. Всем было бы лучше».

Имя резануло по сердцу застарелой болью: ещё не забытое, всё такое же близкое, но уже с привкусом горечи на языке. Значит, король в курсе той истории… неудивительно, на Эдварда работают лучшие шпионы. Я стиснула зубы и бесшумно закрыла за собой дверь.

В приёмной столкнулась с королевой и арием Ките, руководителем научного сообщества Альтеи, профессором, исследователем, почётным бессменным ректором Королевской академии и прочее, прочее.

Лия терпеливо ждала, пока муж освободится.

— Здравствуй, Марта, — заулыбалась она, — ты знакома с Рогером? Он готовит большую статью в «Познание». Хотела показать её сначала Эдварду для согласования.

Я вежливо поздоровалась с арием. Конечно, я его знала — Ките был хорошо известен всем студентам: пусть и нечасто читал нам лекции, но каждая из них запоминалась, как редкое сокровище.

Мы обменялись парой вежливых фраз, и я пошла дальше, стараясь сосредоточиться на своей цели, а не на мысли о том, что даже научные статьи «нужно» согласовывать с Его величеством. Для блага королевства, само собой.

Итак. Отдых. Уединение. Тишина. Слова звучали заманчиво, но стоило представить поместье Фабрии — и внутри меня поднимался протест.

Нет, в Фабрию не поеду. Родителей люблю, младшего братика обожаю, поместье считаю лучшим местом для жизни. Но… там будут люди, а это значит, я неосознанно начну проверять каждого на правду или ложь. Слуг, работников, родных и друзей… Нет!

Хочу на необитаемый остров! Яхта полностью готова к такому путешествию: она оборудована всем, от душа до кухни, а трюмы можно забить припасами под завязку. Управлять ею я умею, спасибо отцу. Он сам научил меня этому после того, как подарил яхту на очередной день рождения.

— Не пущу! — категорично заявил Алан в ответ на озвученные мной планы, — необитаемых островов поблизости нет. А дальние… небезопасны. Если не пираты, то контрабандисты, или просто бандиты. Мимо такого лакомого кусочка, как ария и наследница богатейшего рода, они точно не пройдут.