Александра Плен – Захватчик. Часть 1 (страница 11)
Ремо бросил на меня взгляд и чуть перекосил рот — то ли усмехнулся, то ли поморщился:
— Хотя нет. Это ты уж точно не поймёшь.
Я не стала обижаться. И так мозг работал на пределе своих возможностей. Голова кружилась, мысли путались, расползались, как дым. Всё происходящее казалось не разговором, а бредовым сном. Привычный, упорядоченный, спокойный и понятный мир рушился на глазах. Какие-то маяки, спутники, туннели…
— То есть маяк открывает путь? Это не храмовая реликвия, а дорога к вам? — попыталась перефразировать я его объяснения на свой манер.
— Реликвия? — хохотнул Ремо, — у нас нет реликвий, только инструменты.
Он осушил почти всю бутылку. Алкоголь тронул румянцем его скулы и зажёг во взгляде влажный, лихорадочный блеск. Вечно напряжённый, каменный подбородок наконец-то расслабился. Он полулежал на подушках, лениво перекатывая в пальцах хрустальный бокал, в гранях которого плясали лучи закатного солнца. И говорил. Мягко, неторопливо, почти по-доброму. В его речи божественный язык причудливо переплетался с обычными словами, а простые понятные объяснения — с холодными техническими терминами.
Удивительный. Непостижимый, как и они.
Я не перебивала. Слушала, кивала, ловила смысл между строк — и радовалась. Какой же молодец герр Вольд, что вместе с охранниками, горничной и припасами велел загрузить в наш вагон несколько бутылок отличного вина. Или на разговорчивость пришельца повлияла моя сила? Меня-то никто не учил сдерживаться, наоборот — я щедро вливала её в вопросы.
— Мы летели на околосветовой скорости, — рассказывал Ремо, не спеша подбирая слова. — Находили пригодную для жизни планету, ставили на ней базовый маяк, активировали, отправляли координаты домой и двигались дальше, автоматически разбрасывая мелочь по пути. Для нас время почти не шло: в пути мы спали в криогенных капсулах. Но на нашей родной планете шли сотни лет. Экипаж просыпался только тогда, когда корабль находил следующий подходящий мир. На последней, вашей, пришлось задержаться — при прохождении атмосферы мы повредили один из парусов. Сплав, из которого он сделан, очень сложен и на борту не было его достаточного количества материала…
Я слушала, и всё казалось почти… обыденным. Почти человеческим — если бы не слова вроде «криогенных капсул» и каких-то «парусов», от которых внутри холодело. Немного напрягали долгие пристальные взгляды Ремо в мою сторону. Всё-таки, пьяный мужчина — не лучшая компания для девушки в тесном купе.
Наверное, я не должна была встревать в его рассказ. Но я встряла.
— А почему ты прилетел лишь через год после включения маяка? — сказала я и в ту же секунду захотела укусить себя за язык. Зачем. Зачем я спросила?!
Ремо изменился мгновенно — как если бы кто-то одним движением сорвал с него пьяную маску. Он подобрался, став похожим на хищника перед прыжком: глаза сузились в тёмные щели, ноздри затрепетали, а подбородок вновь заострился.
— Вот, значит, что… Вы включили маяк год назад?
Его голос был ровным, лишённым даже намёка на эмоцию, но у меня волосы зашевелились на затылке. Когда человек кричит, ты хотя бы понимаешь, что он чувствует. А здесь — холодная пустота, зияющая бездна. По спине побежали ледяные мурашки.
Я однажды, по просьбе короля, присутствовала на общем Совете, где отчитывались министры. Что-то не сходилось с докладами, я писала Эдварду записки — кто врёт, а кто говорит правду. Король гневался — и все в зале ощущали на себе его давящую ауру: даже мне хотелось склонить голову и прикрыть её руками, лишь бы спрятаться от этого невидимого пресса. Так вот — та сила не шла ни в какое сравнение с нынешней.
— Да, чуть больше года… — уточнила осторожно, опуская глаза, — а в чём проблема? Мы только недавно собрали всех ариев, — я исправилась, — всех тридцати двух представителей силы. Никаких записей за семьсот сорок три года не сохранилось. Мы должны были его включить раньше? Или не включать вовсе? На самом деле, мы и включили его случайно. Просто повезло... подобрали правильное слово…
Меня несло. Слова лились сплошным, неконтролируемым потоком — наверное, от страха.
Напряжение в купе можно было резать ножом. Я боялась даже моргнуть, чувствуя, как по виску медленно стекает капля пота. Мысли в голове путались, а сердце колотилось где-то в горле. Самое страшное заключалось в том, что я совершенно не понимала,
Прошла минута и взгляд «бога» стал чуть менее уничтожающим. Давящая сила в купе тоже изменилась. Пришелец смог взять себя в руки.
— Расслабься. Ты не виновата, — вдруг сказал он спокойно. — Естественно, перед отбытием мы активировали маяк. Прыжок мгновенный только между двумя активными точками. Ваша планета стала последней, после неё мы отправились домой.
Его слова меня запутали ещё больше. Если прыжки мгновенны, то откуда взялись эти семьсот лет, если для Ремо прошло несколько месяцев? Логика подсказывала: раз наш маяк активен, время для нас должно было течь так же, как и для него. Растягивается оно лишь во время полёта на околосветовой скорости, но не в момент скачка. Здесь крылась какая-то нестыковка.
Зато стало ясно, почему он прилетел через год! Ремо же сам говорил: промежуточные ориентиры они разбрасывали на расстоянии года-двух друг от друга. Тех самых световых лет!
То есть, включившись, наш маяк послал вверх световой столб-посылку, который целый год шёл до следующего. И как только сигнал дошёл — активировал туннель, втянув в общую сеть... Так же вроде? Не такая уж я и отсталая дикарка, как думает этот пришелец.
— Ваши предки выключили маяк. Тупое первобытное стадо… — ругнулся он, потом сказал пару совсем уж непонятных выражений.
Я нахмурилась, столько злости было в его словах.
— Как они смогли? — спросила я осторожно.
— Легко. Выключить легче, чем включить, — начал говорить Ремо, потом бросил на меня острый взгляд, и осёкся. — Мы знали, что аборигены могут что-то напутать, поэтому завалили пещеру, перекрыв вход. Но, видимо, Зорги откопали.
Я не стала подтверждать его слова. Да, летопись говорит, что Первый Храм начали строить у горы спустя несколько поколений после отлёта Богов. Вполне может быть, что Зорги и откопали пещеру. Только вот интересно, как наши предки выключили машину? Годами пробовали, перебирали варианты ладоней, или ещё проще — там есть кнопка или рычаг?
И самое главное — если маяк можно выключить, значит, можно запереть дверь для незваных гостей? Снова.
Пока я размышляла, Ремо успокоился окончательно. Он допил остатки вина, отставил бокал и принялся отщипывать от грозди виноградинки и закидывать себе в рот.
— Мы сами виноваты, — сделал вывод в итоге. — Не нужно было изображать богов, — он хмыкнул. — Сами запустили мутации среди аборигенов из-за чего у вас начали рождаться люмы. Можно было предположить, что наделённые силой примитивные люди начнут эту силу беспорядочно использовать… Откапывать пещеру, тыкать в активаторы… — Ремо опять покачал головой, словно смеялся над собой. Потом шумно выдохнул и весело поинтересовался: — значит, мне повезло, что год назад ваши правители решили поиграть в богов и случайно запустить маяк? Что ж, скажу спасибо королю, при встрече.
Это «спасибо» прозвучало как угроза. Я медленно выдохнула сквозь зубы, опустила руки вниз, под стол, стараясь не показать, насколько дрожат пальцы.
— Если бы вы его не активировали, — продолжил он, уже деловым тоном, — я бы не долетел до вашей планеты, меня бы выкинуло в пространство у ближайшего промежуточного ориентира. Мой корабль с экипажем остался на орбите Зено-один-ноль. Я и несколько других пилотов отправились на шаттлах проверить маяки и пригодность планет…
— Пригодность к чему? — мой голос резко сел.
Я слышала слова, но смысл ускользал: «сеть», «орбита», «шаттлы» — всё это было слишком чужим, чтобы уложиться в голове. Да я и не хотела укладывать. Акцентировала внимание на последней фразе. Нашей пригодности.
Ремо усмехнулся и хищно прищурился:
— Вот это тебя не касается, люма Хорн.
Я лихорадочно перебирала в голове другие темы: нужно было увести разговор, сбить этот опасный тон, пока он не врезался в меня окончательно. И вспомнила про «отпрысков» — зацепилась за слово, как утопающий за ветку.
— Я понимаю, что задаю глупый вопрос, но вы действительно женились на наших женщинах и создавали семьи? В наших легендах…
Ответом стал хохот.
Ремо откинулся на спинку дивана, запрокинул голову и расхохотался громко, зло, высокомерно — так, что мне захотелось его ударить.
— Чушь! — донеслось сквозь хохот. — Мы спали с вашими женщинами? Даже представить это мерзко. Грязные, вонючие, нечёсаные, одетые в шкуры оборванки с гнилыми зубами. Ваши старейшины приводили их к кораблю, предлагали своих дочерей — в жёны, в рабыни, в служанки…
На мгновенье я растерялась. Внутри поднялась горячая волна — смесь обиды, стыда и внезапной злости. Собрав волю в кулак, я с силой подавила внутренний бунт — сейчас важнее всего было докопаться до истины, какой бы отвратительной и горькой она ни оказалась.
— Но тогда… как появились дети? Ведь арии — ваши потомки…
Ремо посмотрел на меня снисходительно, как на ученицу, которая спрашивает очевидное.