Александра Пивоварова – Страдай, Перчик! (страница 21)
─ Макс Баранов и его бухая компания, вот что случилось! ─ выкрикиваю ему в лицо, и задыхаясь от эмоций рассказываю то, что мне пришлось испытать.
Пока я кричу, лицо Глеба меняется на глазах. Сначала на нем отразилось непонимание, потом шок, а затем... оно стало каменным. Вся живость, вся привычная ухмылка или раздражение исчезли, словно их стерли ластиком. Осталась лишь жесткая, холодная маска.
Его пальцы, державшие мое запястье, напряглись, но не от злости на меня, а словно он проверял собственную силу, боясь ее не рассчитать. Он слушает меня молча, не перебивая. Его взгляд скользит по моему лицу, задерживаясь на покрасневшей щеке, и я вижу, как в глубине его серых глаз разгорается что-то темное и страшное.
Это не просто злость. Это холодная, расчетливая ярость. Та самая, о которой я предупреждала Макса.
Когда я закончила, в комнате повисла тишина, звенящая и напряженная.
Глеб медленно разжимает пальцы, отпуская мою руку. Он не говорит ни слова. Он просто поднимается со стула.
И это жуткое зрелище. Он не вскакивает в порыве гнева. Он поднимается медленно, плавно, словно гигантский хищник, который до этого притворялся спящим. Его мышцы напряглись, спина выпрямилась, плечи расправились.
И в этой абсолютной тишине раздается звук.
Он сжимает правый кулак так сильно, что костяшки белеют. Пальцы щелкают, разминаясь.
Левый кулак. Тот же звук.
Это не нервный тик. Это осознанный жест. Словно он проверяет готовность своего тела к действию. Проверяет, не подведут ли его руки, когда придет время бить.
Его взгляд стал совсем пустым. В нем нет ни сочувствия ко мне, хотя я знаю, что он в ярости именно за меня, ни жалости к себе.
В нем лишь одна цель.
─ Где? ─ его голос звучит глухо, будто из-под земли.
Одно короткое слово.
Я сглатываю ком в горле.
─ У Феди... на квартире.
Глеб кивает. Один раз. Резко.
Он проходит мимо, а я сглатываю и начинаю мысленно молиться, чтобы он не влип в большие проблемы. Но пытаться остановить его бесполезно.
─ Погоди, ты ведь адреса не знаешь… И я не знаю.
Но по его взгляду понятно, что отсутствие адреса не помеха. А я начинаю остывать и чувствую, что зря так набросилась на него, ведь теперь никто не сможет остановить брата.
Он успевает сделать всего несколько шагов перед тем, как в квартиру врываются подруги: красные, испуганные и потрепанные. Взгляд на меня. На Глеба, который почти поравнялся с другом. И на Игоря.
Мгновение ока и подруги втроем прижимают непонимающего Игоря к стенке, готовые разорвать его на куски.
─ Это не он! ─ успеваю выкрикнуть и остановить их, потому что Аня уже намеревалась вцепиться в горло.
─ Вовремя. ─ ледяным голосом говорит Глеб и обращается к Перчику. ─ Адрес Феди знаешь? ─ Аня отходит на шаг от Игоря и хмурит брови. ─ Дружок твоего бывшего.
─ Знаю. ─ на выдохе произносит Аня.
─ Поехали. Покажешь.
─ Дай мне их хотя бы все объяснить! ─ я так разозлилась, что вылетело из головы в первую очередь позвонить подругам, чьи номера знаю наизусть.
─ Сам объясню. Поехали. ─ Глеб хватает Аню за руку и тащит за собой, но я успеваю заметить, что его хватка мягкая, чтобы не навредить ей.
Мы с Перчиком ловим взгляд друг друга, и я могу только тяжело вздохнуть. Макс своего добился. Их встреча неизбежна.
─ Нам нужно вызвать такси и поехать за ними! ─ обращаюсь к подругам. ─ Глеб убьет его… А Аня ему поможет…
Эти двое в ярости похожи. За тех, кто им дорог будут рвать и метать. И когда Аня узнает правду… быть беде, определенно.
Глава 18. Ладно... он возбуждает
Я все еще не понимаю, что произошло, но Глеб… Он выглядел так, будто готов ломать кости голыми руками. Я чувствовала это каждой клеткой. Он выглядел устрашающе. Ни ухмылки, ни привычного раздражения − только холодная, жесткая маска. Его пальцы, державшие мое запястье, напряглись, но не от злости на меня, а будто он проверял собственную силу, боясь не рассчитать ее.
Мы даже не стали ждать лифт, он потащил меня по лестнице, и так быстро, что несколько раз я чуть не запуталась в ногах. А когда мы оказались на улице, он наконец заговорил, ведя меня к своей машине.
─ Твой бывший и его дружки-гандоны, посмели тронуть мою драгоценную сестру. Называй адрес.
Он отпускает мою руку.
─ Здесь недалеко: Будапештская, 13.Но ты хреново объясняешь. Давай подробнее! ─ я не жду приглашения, я сама открываю двери его машины, потому что еду с ним и это не обсуждается.
Глеб хмыкает, но ничего не говорит.
Он заводит мотор, и машина срывается с места так резко, что меня вжимает в сиденье. Я чувствую, как напряжение в салоне нарастает с каждой секундой. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к дороге, а руки сжимают руль так, что костяшки белеют.
─ Подробности, Глеб! ─ я требую, чувствуя, что начинаю закипать.
И он наконец рассказывает. Суха. Кратко. Но понятно.
Ни Максу, ни Феде нельзя пить, становятся неадекватными, не раз влипали в проблемы, но каждый раз их вытаскивал дядя Феди, участковый. А я из раза в раз пыталась на утро вразумить Макса, и он обещал мне не злоупотреблять. Но теперь он точно запомнит урок, потому что Глеб вряд ли будет просто говорить.
Да и я тоже.
За Ольку лично пару раз врежу ему по лицу.
Машина летела по ночному городу, словно хищник, преследующий добычу. Я вцепилась в ремень безопасности, но не от страха, а от злости. Глеб молчал, только желваки ходили на скулах. Я знала этот взгляд. Такой же был у меня перед финальным поединком на чемпионате, когда я уже видела победу и не собиралась никому ее уступать.
─ Глеб, тормози! ─ выкрикиваю я, заметив нужный поворот.
Он резко выворачивает руль, и мы влетаем во двор, где тускло светит один-единственный фонарь.
Одновременно выскакиваем из машины, и я делаю несколько шагов к подъезду, но Глеб обходит машину. Щелчок и багажник открывается, он достает из него серебристую биту, делая положение тех, кто посмел тронуть его сестру, еще более критичным.
─ Аня. ─ его голос звучит глухо, как из подземелья, но он даже не смотрит на меня, его глаза прикованы к темному силуэту машины Феди, припаркованной у подъезда. ─ Отойди в сторону.
Это не просьба. Это приказ. Но я не двигаюсь с места. Я делаю шаг вперед, становясь с ним плечом к плечу.
─ Я с тобой. ─ мой голос звучит твердо, как на татами перед боем.
Глеб подходит к водительской двери и, не размахиваясь, бьет битой по боковому зеркалу. Звук удара резкий, оглушительный в ночной тишине, разносится по двору.
Зеркало разлетается вдребезги.
Он обходит капот и с размаху опускает биту на фару. Стекло взрывается снопом искр и осколков.
Машина начинает истошно выть.
Я вижу, как в окнах дома напротив загорается свет, но никто не спешит выходить.
Глеб методично превращает машину в груду металлолома. Он бьет по капоту, по крыше, по багажнику. Каждый удар сопровождается глухим стуком и скрежетом сминаемого железа.
─ Эй, вы чё рехнулись! ─ верещит с балкона Федя.
Глеб даже не вздрагивает. Он медленно, с убийственным спокойствием, опускает биту на крышу машины. Раздается звук, похожий на удар гонга в пустом спортзале: гулкий и окончательный.
─ А, проснулся, Федя? ─ голос Глеба звучит почти дружелюбно, но от этого тона у меня по спине бегут мурашки.
Он поднимает голову и смотрит на балкон, где маячит всклокоченная голова Феди.