Александра Питкевич – Лекарство для генерала (страница 35)

Внутри вроде бы все было, как и в прошлый раз, но сегодня я чувствовала какое-то сродство с этими девушками, что в отчаянном молчаливом крике раскрывали рты, требуя справедливости и скорбя о неизвестном.

– Вам тоже больно? – неожиданно поинтересовалась у одной из статуй. Я, конечно, не ждала ответа, но что-то в облике девы было такое… Может, взгляд?

Внимательно всматриваясь в темные от горя и гнева лица, я повернулась к центру зала. Не могли быть так небрежны мастера, чтобы просто так оставить бедных дев с птичьими телами. Во всем, что делали эйолы, был смысл. Даже если его не удавалось отыскать сразу, это говорило только о том, что мы не способны найти, а не о его отсутствии.

Я смотрела, смотрела и не видела. Как так? Чего я не замечаю? Что упускаю?

А потом вдруг кто-то сорвал с моих глаз пелену. Я увидела и теперь не понимала, как могла не заметить этого сразу. Теперь, после того как загадка решилась, все стало очевидно, да так, что я едва не засмеялась вслух.

Боясь потерять точку, которую странным образом огибали солнечные лучи, я даже не моргала, пока шла к краю зала. Не к той его стороне, где была лестница вниз, а в другой, в той, где не было ничего примечательного. Темная ниша за колоннами, как и все другие такие же по всему залу. Но эта была темна, словно поглощала свет, не допуская ни единого луча в ту сторону. А может, так оно и было?

Боясь сбить фонарем странное, зыбкое видение, я оставила его посреди зала, прежде чем шагнуть в сторону ниши. И едва не задохнулась. Он был здесь! Вход в комнату, то ли кладовую, то ли жреческую, прятался за едва различимым, ощутимым только на ощупь рисунком. Если бы я не знала, что это верное место, я бы в жизни его не отыскала. Даже если бы мне пришлось прогладить собственными ладонями все внутренние стены этого зала, настолько минимальным было отличие.

И все же оно было.

Пройдясь по стене вверх и вниз, прислушиваясь к ощущениям и не доверяя глазам, я замерла, почувствовав, как идеально пальцы ложатся в небольшую выемку, словно бы специально сделанную для них. Только для трех пальцев…

Глубоко вздохнув, надавила на небольшой, чуть шевелящийся под рукой камень и тихо вскрикнула, когда стена прямо передо мной вдруг заскрипела, выплюнула облако пыли и открылась, обдавая меня ярким солнечным светом.

**

Комната была словно залита медом, столько в ней было света после темноты большого храмового зала. В первый миг ослепнув, я несколько раз моргнула, пытаясь привыкнуть к резкой смене освещения. Глаза перестраивались, и вскоре я смогла рассмотреть несколько высоких, поставленных под углом, окон. И ничего удивительного, что я не видела их с той стороны: вероятно, увидеть их можно было только издалека, а никак не наматывая круги у самых стен.

А потом я разглядела ящики и шкатулки. Большая часть стояла распахнутой, словно кто-то бежал отсюда в спешке, прихватив самое главное, а вот на некоторых висели небольшие замки. Но интересовало меня другое. На дальней стене, на полках, когда-то прикрытых плотной тканью, а сейчас ошметками, валяющимися под ногами, стояли чаши.

– Лора? Мы услышали какой-то скрип и грохот. О-о!

Мимо меня, чуть отодвинув в сторону, прошел Харан. Мужчина двигался медленно, словно зачарованный. Впрочем, я могла его понять: вот он, шанс спасти все его несчастное оледеневшее войско, прямо перед глазами. Только была тут какая-то загвоздка. Я нутром чуяла, что все не может быть так просто. Не в храме эйолов. Слишком уж хорошо я знала, на какие хитрости они способны.

Я видела, как Харан протянул руки за одной из чаш, той, что серебром и зелеными камнями выделялась среди остальных деревянных и каменных плошек. Все было верно. Но что-то все же не так.

Не зная, зачем и что именно я делаю, быстро шагнула к мужчине и, не сильно задумываясь, дернула его прямо за рубашку. Да так, что генерал отступил на два шага. Рубашка выскочила из-под пояса брюк, а сам Жар удивленно обернулся.

– Зачем?

– Что-то не так, – неопределенно, кривясь от собственных слов, тихо произнесла. Я не смотрела на Харана, только на полки, заставленные посудой.

Однако мужчина не стал спорить. Видно, произошедшее в подвалах было еще слишком свежо в памяти нас обоих, чтобы спорить.

– Что не так? – раздавшийся из-за спины голос Рубера оказался неожиданным. Я совсем забыла, что тут есть кто-то еще. Но это было и хорошо. Это позволило как-то очнуться от странного транса, в который мы с Хараном невольно попали.

– Пока не знаю. Дайте сперва посмотреть.

Генерал отступил, сделав приглашающий жест.

И я смотрела. Внимательно, пытаясь найти, на что именно среагировало мое чутье, так вовремя очнувшееся в этом месте после многолетней спячки. Осторожно протянув руку, едва ощутимо коснулась сперва серебряной чаши и тут же с шипением отдернула пальцы. Даже от такого легкого прикосновения чаша вздрогнула, а под ней что-то тихо зашелестело. Но щелчка не последовало. Видно, ловушка или что там было, настраивалась на более резкое, решительное касание.

– Эту нельзя трогать,– поделилась своим впечатлением, ясно понимая, что мы в очередной раз избежали неприятностей. – Не знаю, что там…

– Полость, – тихо отозвался Харан, глядя на стеллаж так внимательно, словно мог смотреть сквозь дерево и камень. – Возможно, какой-то газ. Появилась на мгновение, когда ты ее коснулась, а сейчас все, больше не вижу.… Как же тогда ее взять? Может, попытаться быстро подменить на камень или что-то похожее по весу?

– Не успеешь. Слишком чувствительный механизм. И слишком близко к резервуару, – тут же отозвался Рубер.

– Она нам и не нужна. Это не та чаша, – уверенно проговорила, рассматривая остальные.

– А где же тогда нужная? И как ты это понимаешь?

Я чувствовала, что сейчас все внимание мужчины направлено на меня, но не могла дать внятного ответа.

– Пока не знаю. Но вы мне мешаете. Отойдите.

Дождавшись, когда просьба будет выполнена, я закрыла глаза и вытянула вперед ладони. Словно могла почувствовать нужное, каким-то другим, неизвестным мне органом чувств. Я водила ладонями вверх и вниз, не касаясь предметов, и пыталась поймать ощущения.

И вдруг ощутила тепло. Такое, словно родители были снова рядом. Словно они стояли за моей спиной, придерживали меня за плечи и не давали рухнуть в отчаяние. Храм Скорби. Ну, конечно!

Я открыла глаза и присела напротив простой, с потертым и кривым краем деревянной чаши. Вот она. Чаша, полная скорби сотен и тысяч эйолов, что приходили сюда вспомнить о своих потерях и назвать имена тех, кто больше никогда, никогда не встретится им в этой жизни. Чаша, полная надежды на будущую встречу.

– Мелиалора Ашерелле скорбит об Азунаре Ашерелле, своем погибшем отце.Больше ничего не опасаясь, пытаясь только сдержать слезы, что так и рвались наружу от слишком сильных впечатлений, я обхватила ладонями чашу. И прошептала прямо в нее, словно знала, что именно так и стоит поступить:

– Что?

– Ничего, – я не думала, что Харан сумел расслышать мое полное эйольское имя, как и имя того, благодаря кому я смогла эту чашу взять. Называть имя мамы я не стала. В ней не было эйольской крови, и я не знала, могу ли ее упоминать в этих залах. Но я поминала ее в душе. Тихо и со всей моей нерастраченной дочерней любовью. – Это то, что тебе нужно. Это не та чаша, которую невозможно вынести из долины, но тебе нужна именно она.

Я медленно, тяжело поднялась, вытерев рукавом слезы. Они все же пролились парой горячих дорожек по щекам, но я им была рада. Сердце словно бы стало меньше тосковать о потере. Словно часть моей печали и боли перелилась в эту самую чашу.

– Ты уверена?

– Больше ничего из этой комнаты мы взять все равно не сможем. И да, я уверена. Но Харан, нам лучше как можно быстрее убраться из этой долины.

Я старалась говорить спокойно, но чувствовала, что нам здесь больше не рады.

– Утром, – пообещал Жар, и мне оставалось только надеяться, что это не будет слишком поздно.

**

Стоило небу окраситься серыми предрассветными оттенками, как мужчины поднялись на ноги. Лагерь собирали быстро: пока кипел чайник, Рубер нарезал вяленое мясо, раскладывая его на подсохшие вчерашние лепешки, Харан с Терном уже навьючили лошадей и подготовили повозку. Осталось совсем немного дел, и можно было отправляться. Но чем дольше я смотрела на горы, испещренные пещерами и нишами, переходами и тоннелями, тем яснее понимала: мы опоздали. И то, что за все время нашего нахождения в долине, на нас напали только «креветки» – это не наше везение, а доброта местных духов и богов. Но все она уже вышла и больше не осталось…

– Давайте поедим в дороге? – закидывая в седельную сумку остатки собственных вещей, предложила мужчинам.

Терн уже сидел на бревне перед кофейником, запихивая в рот огромную тортилью и глотая куски почти целиком.

– Пара минут нам несильно помогут, – качнул головой Харан.

Однако я не могла есть. Куски застревали в пересохшем горле, а по спине волной бегали мурашки. Словно кто-то за нами смотрел. Откуда-то из засады, издали, но так, что видел все. И от этого становилось совсем не по себе. Может, я просто устала?

Оставив попытки проглотить кусок тортильи, я принялась кругами ходить по поляне. Это происходило как-то непроизвольно, но через три или четыре круга, мужчины вдруг с кряхтением поднялись. Остатки кофе были выплеснуты в кусты, быстро остывающий речной камень завернут в ткань и убран в сумки, и вот тут все уставились на меня. Словно это моя вина!