Александра Питкевич – Его своенравный трофей (страница 8)
– Генерал, нужно вернуться, – сипло из-под забрала прозвучал голос.
Один из моих капитанов. Он говорил осторожно, опасаясь, что я все еще нахожусь под воздействием тумана войны. Но дурман, возбуждение и кровавый азарт уже отступили. Я видел все ясно и кивнул, медленно разворачивая коня.
Мы почти добрались до поднимаемой решетки крепости, когда один из кочевников, перерубленный почти на половину, дернулся и в нашу сторону полетела стрела. Я не знал, где он взял силу натянуть свой кривой лук. Не понимал, как он сумел наложить на тетиву из конского волоса стрелу. Не знаю, была ли это последняя воля умирающего разума или воля от одного из шаманов, но летела стрела не так, как ей полагалось.
Тетива оглушительно тренькнула, перекрывая весь шум и стоны, доносящиеся с разных сторон. Изрубленное тело тут же рухнуло на землю бездыханным. Я вскинул руку, но не успел. Стрела не попала в шею, куда была нацелена, но угодила прямо в сочленение доспеха под руку. Жар волной разлился по телу, заставляя крепче сжать колени на боках коня. Только бы не упасть.
Попал…
**
Тинь Ли Шуэ
Сырость сделала верхний слой одежды тяжелым. Я шла почти всю ночь, подгоняемая голосами шакалов и желтыми глазами, что мерещились мне из-за каждого куста. Ноги почти не чувствовались, спина отдавалась гулом. Прогулки по императорскому сады были совсем не тем же, что путешествие по ночному лесу где-то на окраине страны.
Чувствуя, что еще немного, и просто упаду без сил под корни ближайшей кривой сосны, я сделала несколько шагов прочь от воображаемой тропы. Деревья тут росли гуще, скрывая меня от случайного взгляда. Из последних сил я забралась повыше, надеясь, что это убережет меня от диких животных и холода. Ветки начинались низко и это оказалось сделать не сложно даже в моем состоянии. Поерзав, я распустить длинный пояс, с трудом вытянув его из-под верхней хламиды, и привязала себя к шершавому стволу. Меньше, чем повстречаться с тануки (енотовидная собака), я хотела расшибить голову во сне, упав вниз головой.
Выдохнув, стараясь успокоить сердце, я прижалась телом к дереву, чувствуя, как неотвратимо накатывает сон. Последнее, что успела, это накинуть на себя слабый морок тумана. Я не знала, как долго он продержится, не знала, получилось ли у меня что-то вовсе, но так было лучше, так было спокойнее, чем не сделать ничего.
Сон тоже был похож на морок. Липкий, с горьким привкусом кошмаров, затаившихся в тенях. Я то проваливалась в дрему, то просыпалась рывком, чувствуя, как к щеке липнет сосновая смола, как чешуйки дерева царапают кожу. И засыпала вновь, неспособная бороться.
Что-то холодное, шершавое, похожее на змею, коснулось лодыжки. По телу прошла волна тревожной дрожи, прогоняя дрему, но оставляя липкий пот на спине. Что-то резко дернуло меня за ногу. Я вздрогнула и вскрикнула, выныривая из сна окончательно.
Я дернулась в панике, но пояс сыграл со мной злую шутку: я не могла встать на ветке, не могла подняться или спрыгнуть. А рука, человеческая рука, что крепко держала мою ногу, тянула вниз!
Кто-то схватил меня за щиколотку и потащил – медленно, настойчиво. Угрожающе. Я пыталась вырваться, дернулась в сторону, но веревка туго натянулась, и я не могла сдвинуться.
Мои пальцы цеплялись за кору дерева, почти обламывая ногти. Я дергала рукой ремень, пытаясь распустить узел, при этом балансируя на ветке. Сердце бешено колотилось в груди усиливая панику, не давая думать, делая меня глупой.
Совсем легкая добыча.
Холодные, грубые пальцы скользнули выше по штанине, дернули за одежду. Снизу доносилась ругань, грубая, деревенская брань вперемешку с вовсе незнакомыми словами. Резкие возгласы, простонародная речь. Я дергалась, словно рыба в сетях. И вдруг пояс поддался!
– Держи! Лови! – окрик рубанул по ушам. Разве до этого я была оглохшей?
Я пыталась крикнуть или хотя бы зашептать что-нибудь, произнести защитные слова, которыми не пользовалась ни разу, но помнила из старых книг. Только голос не слушался. Буквы собирались в слова, но так и не были произнесены, словно застряли в горле.
– Она шептует! Рот замыкай ей! Фу-ню! Она Фу-ню!* – донеслось снизу, и меня дернули так резко, что я не удержалась, соскользнув с сырого дерева.
Руки ободрало о кору, голова ударилась о ветку, в глазах потемнело и зашумело…
**Сперва я ощутила холодную землю под спиной, услышала шорох сосновых ветвей. В голове гудело, руки, вывернутые и скованные веревкой, болели. Я попыталась вздохнуть и едва не задохнулась от вкуса потной, грязной тряпки, что перетягивала рот. К горлу тут же подкатила тошнота. Если бы я что-то съела перед сном, ни за что не смогла бы сдержать этот позыв. Желудок сжало спазмом, раздалось недовольное урчание живота.
«Успокойся!»
Мысленный окрик подействовал плохо. Мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов носом, чтобы справиться с первой реакцией и противным запахом. Умереть, захлебнувшись в собственной рвоте – не такой я видела свою судьбу. Из любой беды можно выбраться, все можно преодолеть… если выжить. Но сумею ли теперь? Может, не стоило бежать из защищенного поместья, чтобы так глупо угодить в лапы неизвестно кого?
Я крепко зажмурилась, пытаясь прогнать страх и ненужные воспоминания о князе Вэй. Сейчас было глупо рассуждать, правильно ли я поступила…
Лучше всего отрезвили голоса. Грубые, сиплые. Мигом вернулась память о том, что произошло совсем недавно, картина сложилась окончательно.
– …Хороша, как фарфорова статуйка в доме старейшины! – говорил один с причавкиванием. Те, кто поймал меня, что-то жевали. Словно в подтверждение, в нос ударил незамеченный ранее запах костра и мяса. Не чистого, сочного и приправленного, а с примесью жженой шерсти, от которого тошнота вновь подступила к горлу кислой желчью. – Как краса из сказов. Та, от которой стыдилась луна*
– Не. Не луна. Та, от которой рыбы тонут*, – и тут же в ответ раздался грубый мужской хохот.
Трое? Четверо? Я не могла определить, сколько их.
– Так может, того…– смех стих так же резко, как возник. Словно мужчины опасались громких звуков или эха, что пошло гулять между деревьями. Говоривший теперь почти шептал, так что мне пришлось напрягать слух, чтобы уловить суть. Просторечие тоже мешало, но диалект этой части страны не сильно отличался, позволяя мне понять смысл того, от чего зависела моя судьба.
– Раз така красота… может ее того… – дальше прозвучал какой-то звук, смысл которого дошел до моего встревоженного разума не сразу.
А когда все же удалось понять, о чем ведут речь… по телу прошла волна ледяной дрожи.
«Даже позор можно забыть…»
Но можно ли?
**
– Шептушка. Такую трогать – себе хуже выйдет, – после того, как грубый мужской смех затих, сказал другой голос, более низкий, весомый. И никто не посмел ему возразить.
Какое-то время висела тишина, а я обливалась потом от страха. Даже если я знала несколько заклинаний и что-то у меня получалось, называть меня Фу-ню было чересчур. С другой стороны, если это убережет от бесчестия…
– Но продать такую можно, – продолжил все тот же голос. Говорил мужчина медленно, почти правильно, и в голове мелькнула мысль, что он определенно старший среди разбойников. Только как образованный человек решился на долю разбойника, я пока понять не могла.
– За нее и степняки денег дадут. Если успеем избавиться, пока погоня не началась.
– Погоня?
– А ты думаешь, такие дамы, что рыб одним взглядом топят, сами по себе тут расхаживать станут? – обладатель низкого голоса рассмеялся. Хрипло, невесело, словно уже ожидал неприятностей. – Потому нужно ее быстрее сбыть и дело с концом. Вот только…
Послушалось шуршание, и надо мной появилась тень, закрывая медленно светлеющее небо. Темные глаза, косматые брови и растрепанные волосы. Человек, что нависал надо мной горой, был давно не мыт и неопрятен. С трудом я рассмотрела военную форму, кое-где рваную и давно нестираную. Сердце упало в пятки.
Дезертир!
Такой человек, которому грозило отсечение головы, не станет договариваться со мной. Даже стоит пообещать ему выкуп от князя Вэй, он не будет слушать. Да и я не была уверена, что генерал Чжан Рэн захочет платить за мое возвращение. Все еще оставалось неясным, для чего и как именно он меня заполучил. Если изначально я думала, что дело в желании попробовать императорскую наложницу, то проведенная с ним ночь меня убедила в обратном. Не тронул, выгнал, хотя был в своем праве.
– Никто ее не осматривал же? – хмуро спросил бывший военный, разглядывая меня с неудовольствием.
– Не. Кто посмеет. А ну как она бы сразу прокляла?
– Если она шептушка, то пока рот замкнут – не сможет, – со знанием дела возразил патлатый. И присел рядом на корточки.
Мужчина посмотрел мне в глаза и мрачно, с обещанием произнес:
– Тебя никто не тронет, если вести себя будешь спокойно. Я только проверю, что прячется в твоих рукавах и карманах. Не бывает, чтобы такая женщина с пустыми руками сбегала. – Большие ладони осторожно, словно опасаясь, коснулись одежды, перебирая ткани пальцами. – Сбежала же?
Я вздрагивала от ощущения чужих рук и даже многослойное одеяние, что окутывало меня как кокон, не могло уберечь от неприятных ощущений.
– Отвечай, когда спрашиваю, – мрачно велел мужчина, вытягивая из-под платья дорогущие бусы из жемчуга. Следующим, облапав меня почти с ног до головы, разбойник нащупал кошелек с серебром. Поверх легло две нефритовые шпильки.