Александра Питкевич – Его своенравный трофей (страница 15)

Повисла тишина. Такая же тяжелая, как дым от сырого костра, что стелится над травой в безветренную погоду.

– Подумай, – степняк шагнул ближе, и взял в ладони мою руку. Шершавые пальцы с обещанием огладили тонкую кожу. – Я буду нежным и терпеливым мужем, если решишь.

– А… а как же князь Вэй? – голос дрогнул. По коже вверх прошла горячая волна. Хотелось выдернуть руку от смущения и волнения, но я не смела. Давно, очень давно мужчины не смели проявлять ко мне интереса, как к женщине. Это каралось смертью. Но то время прошло.

– У меня довольно заслуг перед степью, чтобы я мог оставить тебя себе. Только реши.

Степняк наклонился и коснулся губами нежной кожи на внутренней стороне запястья. Моя рука дрожала в его большой ладони.

Гансух усмехнулся. Для него не было секретом, что я взволнованна.

Степняк медленно опустил мою ладонь, и больше не произнеся ни слова, вышел из шатра, оставив меня наедине со своими мыслями и в полном смятении.**

Князь ВэйГонец так и стоял посреди комнаты, не присев, ни глотнув воды. При моем появлении он только повернул голову и опустил глаза. Стальная туба, где хранилось послание, была зажата в кулак.

– Настолько важно? – я решил не тратить время на приветствия и выяснение обстоятельств пути.

– Первый посланник к вам не добрался, – хрипло от недосыпа и усталости, отозвался гонец. – Его отправили почти на два дня раньше.

– Не прибыл. Дороги нынче не спокойны, – я кивнул, понимая, что случилось нечто действительно серьезное, раз дворец так торопился доставить мне сообщение.

– Так и есть, – гонец передернул плечом. И стало ясно, что и его путь прошел не совсем гладко. Солдат выпрямился, развернул плечи и уже другим тоном объявил: – Послание от Императотра для Князя Вей.

– Благодарю, – я протянул руки, принимая тубу, край которой был запаян воском.

Сорвав печать, развернул футляр и вытянул свиток. Кроме официального объявления о заключении мира с кочевниками, среди бумаг так же было короткое послание от самого молодого императора, написанное царственной рукой. Всего пара слов, но было бы куда проще, если бы я увидел их два дня назад.

«Они не в мире. Не реагируй на провокации»

И никакой подписи. Если бы письмо попало не в те руки, никто бы и не понял о чем речь. Второй Принц был умен, с этим не поспорить.

– На словах что-то велели передать?

– Придворный, что передавал мне документы, просил вас быть разумным и терпеливым. Дайте время на решение. Это все.

– Не густо. И поздно, – свернув записку, я поднес ее к небольшой жаровне, что стояла на столе в ожидании чайника. Бумага легко вспыхнула, стоило только коснуться уголька. Как теперь решать вопрос с кочевниками, было не ясно. А предстояло еще через пару дней принять принцессу. И как-то проследить за проведением свадьбы. Задача теперь казалась почти непосильной.

Хорошо, что я не посмел умереть. Иначе это «почти» могло превратиться во что-то совсем иное, вовсе невозможное.

– Поди на кухню. Пусть тебя покормят. Потом к управляющему, найдет тебе место для отдыха. Завтра повезешь ответ.

– Слушаюсь, – гонец по военному поклонился и вышел вон, оставив меня наедине со своими мыслями.

Сейчас я почти ничего не мог поделать, кроме как ждать реакции от степняков. Разве что немного осадить гнев своих командиров, да надеяться, что никто из них не умереть от полученных ран.

Черная линии туши мягко ложилась на тонкую бумагу. Нужно было предупредить гарнизон.**

Степняки пришли всей ордой. Белые шатры, плотные, огромные и пропитанные жиром для защиты от дождя и ветра, стояли морем в паре десятков ли от крепости, но никто больше не пытался приблизиться к моим стенам. Словно по пыльной поверхности просыпающейся после зимы степи кто-то провели невидимую линию. Кочевники ждали.

Ждали и мы.

И время пришло. Раненые почти оправились, те, кто не сумел, умерли. Павших в бою придали земле. И на третий день под стенами крепости появились посланники. Белая ткань трепетала на древках высоких копий, яркая одежда, украшенная вышивкой и бисером, блестела на солнце.

Спешившись, оставив лошадей вольно пастись, кочевники воткнули копья в землю и полукругом уселись на земле. Мы воевали не первый год, и все знали, что для ответа нужно время.

Выйти из крепости я решил только с закатом. Небо уже окрасилось сиреневым, солнце больше не слепило так глаза, когда ворота распахнулись. В сопровождении лучших воинов и своих командиров, я направил коня к тому месту, где на земле, передавая друг другу мешок с кумысом, сидели мои враги.

Кочевники не поднялись при нашем приближении, не дернулись за оружием, но следили внимательно своими черными глазами, готовые и к смерти, и к разговору. Но это меня радовало. Если бы кто-то задумал зло, они бы не сидели, скрестив ноги. Так они выражали доверие. Пусть и боялись меня.

Оставив лошадей в десяти шагах. Я медленно приблизился к незамкнутому кругу.

– Великий генерал, – стерший из степняков, нойон не ниже темника, кивнул, указав рукой на свободное место.

– Командующий Гансух,– я узнал его по узору на плечах, по колючему внимательному взгляду. То, что Додай прислал его, а не одного из своих сыновей, было хорошим знаком. Нам предстояло многое обсудить. А говорить о взаимных обидах стоило с равным. – Давно не видел тебя на поле боя.

– Не для того Орда пришла к твоим воротам, чтоб мы мерились силой, – с усмешкой, прикрыв глаза, проговорил степняк.

– Мои павшие воины с тобой не согласятся, – опуститься на песок в полном доспехе было не просто. Латы недовольно скрипели, но выбора у меня не было. Сняв шлем, я сел напротив командира кочевников.

– Если это усмирит твой гнев, ханыч, что нарушил покой границы, был казнен утром, – Гансух махнул рукой, и один из его помощников молча подтянул из-за спины плетеную корзину. Ее низ был темным от крови, но это никого не смущало. Мы повидали ее немало, пролитой на эту голодную землю.

Степняк откинул крышку и за волосы, словно не одного из принцев, а простого пастуха, приподнял синеватую голову, позволяя мне увидеть.

Я медленно кивнул. Шрам, рассекающий лицо наискось, что стал почти черным теперь, не давал сомнений. Да и Додай не стал бы рисковать миром, присылая мне в качестве извинения подмену.

– И не пожалел хан своего племянника? – этого не стоило говорить, но обида была все еще сильна. Я потерял не мало хороших воинов в том бою, которого не должно было случиться.

– Если кочевник нарушает приказ и волю своего господина, он должен быть готов к своей судьбе, – безразлично произнес Гансух, и темные глаза блеснули. Я был хорошо знаком с традициями степи и илбэчин это знал. Но ответил.

– Я принимаю эту плату, – тихо, показывая, что тема больше не будет подниматься, произнес в ответ.

Гансух прикрыл глаза, удовлетворенный.

Если бы кто-то посторонний сейчас слышал наш разговор, то не сумел бы догадаться, что в этот миг решается судьбы двух народов. Но мы двое это прекрасно понимали. И какие бы обиды между нами ни были, они больше не имеют значения.

– Принцесса Восточных Гор прибудет в мое поместье через четыре дня, – проговорил я, зная, чего именно дальше ожидает Гансух.

– Хан будет рад приветствовать ее в своем стане со всем почтением, – словно мы были в стенах шатра, мягко проговорил темник.

– Кому она предназначена в супруги?

– Третьему сыну хана. Ханыч Алаг молод и горяч, но извесен острым умом и выдержкой. Он будет хорошим мужем вашей гунджи.

– Принцесса юна и нежна.

Это было не больше, чем обмен любезностями. Мы оба знали, что все уже решено и переиграть роли может только случай по воле небес.

– Она не будет ни в чем нуждаться в степях. Все, что потребуется принцессе с севера, будет принесено к ее ногам.

– Тогда у нас нет вопросов. Как только ее кортеж прибудет, я отправлю посланников к шатрам.

– Есть одно дело, – темные глаза Гансуха блеснули. Было что-то, чего я не знал. Что-то достаточно важное, чтобы об этом говорить сейчас, под светом медленно поднимающейся луны. Мои ладони против желания напряглись и я с трудом удержался, чтобы не начать шарить по поясу в поисках рукояти меча. Этого нельзя было делать.

– Говори, темник.

– В мой юрт попала гостья. Нежданный подарок от Тенгера, не иначе.

Сердце пропустило удар. Я уже знал, что именно скажет этот мужчина. И мне совсем не нравился его взгляд.

– И гостья эта ценна настолько, что на нее боятся смотреть багатуры, а Додай склоняет голову перед ее умом. Но я знаю, откуда она явилась и не желаю войны между нами из-за женщины. Пусть и такой прекрасной. Что ты хочешь в плату за талантливую наложницу Е? Какова цена выкупа за Тнь Ли Шуэ?

**

Тинь Ли Шуэ

Дни в стане кочевников шли медленно, словно кто-то наматывал жженый сахар на тонкую палочку. Служанки принесли мне вышивку, но от монотонной работы только болели пальцы и все сильнее жгло под ребрами. Я боялась вынуть бирку из «тайника», но долго так продолжаться не могло. Пусть мне выдали несколько платьев, таких же красивых, как первое, пусть мне прислуживали, как настоящей принцессе, я ни на мгновение не забывала, что я пленница.

Выходить из юрта было запрещено, и мне страшно не хватало ванны. Привычка мыться здесь считалась глупостью, граничащей с кощунством. Того таза, с парой тряпкой, что мне приносили по вечерам, явно не хватало.