Александра Питкевич – Его своенравный трофей (страница 11)

Я сделала несколько судорожных вдохов, пытаясь удержать сознание ясным.

– Сейчас пройдет, – ученик шамана говорил медленно, с трудом подбирая правильные слова.

Пока мы разговаривали, подвели остальных лошадей, и степняк, не тратя больше времени, опустил факел пламенем вниз, в землю. Огонь зашипел, протестуя, недовольно затрещал и погас.

Легко, словно земля не тянула их к себе, мужчины запрыгнули в седла.

– Если станет дурно – скажи. Терпеть смысла нет, – бросил новый хозяин и, подобрав повод лошади, на которой я сидела, ударил по бокам своего коня.

Тихо, словно ночные тени, невысокие лошади понеслись вверх по склону, оставляя мой прошлое и пару разбойников позади. Не было словно даже стука копыт по влажной от утренней росы траве. Только едва различимое позвякивание сбруи и редкие всхрапывания коней. В ушах шумел ветер, но почему-то сейчас мне не было страшно. Словно колесо судьбы повернулось в иную сторону. И пока оно не встало в пазы, это будущее можно было изменить.

_____________

Охин – девица.

Глава 8

Светлая полоса уже раскрасила горизонт, а мы все ехали. Мне казалось, что стан степняков куда ближе, но все оказалось иначе. Солнце медленно поднималось над неровной линией, рассвечивая совсем иную природу. Уже в окружении поместья Вей было меньше деревьев, чем возле столицы, здесь же, словно мы пересекли невидимую границу, встречались только низкие кусты, растущие вдоль берега реки.

Кочевники не остановились ни разу, будто их и не утомили несколько часов в седле, я же чувствовала себя вконец разбитой. Особенно сильно болели стянутые руки и ноги, отвыкшие от верховой езды.

И вот, когда я решила, что почти готова выпасть из седла, вдали, как заснеженные пики невысоких гор, появились юрты. На белых верхушках сверкало солнце, будто они были покрыты льдом. И было их так много, что скоро они перекрывали весь видимы горизонт. Орда. К границе прибыл не просто боевой отряд, а, казалось, собрались все племена, населяющие бескрайнюю степь.

Почти не сбавляя скорости, степняки влетели в становище. Из-под копыт выскакивали со смехом дети, молча отходили в сторону женщины в темных нарядах. На шее одной из них я заметила тонкий железный ошейник. Рабыни. От этого вида свело живот. Но мне не дали рассмотреть лучше. Степняк двинулся дальше, в самый центр. Туда, где на высоких колесах стояли юрты, украшенные красными и черными узорами. Они и блестели на солнце.

Мне толком и не дали ничего рассмотреть. Степняк, легко спрыгнув с седла, одним движением распустил веревку на запястьях тут же потянув меня вниз.

– Осторожно, – предупредил мужчина, хмуро осматриваясь по сторонам. Я не сразу поняла, опасается ли он чьего-то недовольства или дело в ином. Но почти тут же, перекрывая гомон людей, раздался его громкий окрик и к нам, пригибаясь почти до земли, подбежали две немолодые женщины. Одна была одета совсем скромно, а на шее сверкал железный ошейник. Вторая же была свободной женщиной. Это было ясно и по наряду, украшенному вышивкой с изображением растений, и по тому, как она держалась. С уважением к степняку, но внутренним достоинством.

Прозвучало несколько резких команд, среди которых я смогла разобрать только слова «вода» и «одежда», а затем меня не слишком ласково толкнули в сторону женщин. Степняк развернулся. И словно у него больше не было здесь дел, ушел куда-то за высокую юрту, что стояла на колесах.

Меня, не давая опомниться, подхватили под локоть и потащили в ближайший шатер. Стоило пологу закрыться, как старшая женщина принялась без промедления сдирать с меня одежду. Действовала она так умело и споро, что я ничего не успевала сделать. Только ухватила за пояс, как его выдернули из рук, словно скользкую рыбину. Я попыталась удержать полы нижнего платья, но силы явно были не равны. Слабая от голода, от недосыпа и тревог, я не смогла удержать ткань. На пол упала шпилька, не найденная разбойниками и пара заколок, что прятались в складках платья.

Женщина, отвлеченная на мгновение, наклонилась, и подняв украшения, принялась их с интересом разглядывать. Она что-то говорила под нос, но я не могла ни понять, ни разобрать слова. Только эта заминка была как нельзя кстати. Сунув руку за тонкую ткань белья, что прикрывала грудь, я сжала в ладони тигровую бирку. Мне нужно было всего несколько мгновений, пока женщина повернулась ко мне спиной. А еще нужно было перетерпеть боль.

Прижав теплый ярлык к ребрам, так чтобы ладонь оказалась прямо под грудью, я тихо, так чтобы никто не мог разобрать, пробормотала слова, прокручиваемые в голове весь прошлый день. Было опасение, что амулет шамана не даст мне подобного сделать, но кожа отозвалась жаром, а через мгновение меня скрутило болью, от которой потемнело в глазах.

– Юу? – воскликнула женщина, придерживая меня за плечи. Она с тревогой смотрела на меня мгновение, а затем принялась оглядывать небольшой шатер, словно в одном из сундуков, или в ворохе шкур, накинутых на большие подушки, был ответ на ее вопрос.

– Живот свело, – тихо, помня, что многие из степняков знают наш язык, отозвалась я. Смолчать было бы куда опаснее, а раз мое колдовство удалось, так рисковать я не была намерена. Я посмотрела в темные глаза женщины и чуть кривя губы, виновато произнесла: – Голодна.

– О, Тенгер, – покачала головой женщина и, отступив на шаг, посмотрела на меня куда внимательнее, прежде чем ответить. – Скоро.

Пола шатра распахнулась и в пятне света появилась вторая женщина, та, на которой сверкал ошейник. Она принесла большой медный таз, явно изготовленный в нагорьях моей родины, и установила его на одном из множества сундуков, что стояли по краям шатра.

Женщины о чем-то быстро заговорили, так что я не успевала разобрать слова, и рабыня вновь выскочила из шатра. Страша же, недовольно прицокивая языком, еще раз осмотрев меня и видно решив, что белье можно оставить, вытянула из таза с водой кусок чистой белой тряпки.

– Рука, – произнесла она, выжидательно, словно этого было достаточно. Только я совсем не понимала, что именно от меня сейчас требуется.

Женщина качнула головой, и поймав мое запястье, принялась водить холодной тряпкой по руке. Я дернулась в первый момент. На разгорячённой коже это было почти больно, но мне не позволили выдернуть несчастную руку, разукрашенную красными следами от веревок.

– Мыться. Хозяин приказать, – словно этого для меня было достаточно, снизошла до объяснений женщина. И вдруг продолжила, на ломаном, но вполне понятном языке. – Вы, север, тратить много воды. Мыться, мыться. Вода – ценность степей. Мыться – дождь.

Меня мало интересовало ее ворчание. Больше волновало то, с какой силой она трет кожу которая, кажется, вот-вот начнет сходить ошметками, не выдержав такой пытки.

– Я могу сама, – попытавшись отобрать тряпку, произнесла решительно, но на меня посмотрели таким взглядом, что стало ясно: этого никто не позволит.

– Хозяин сказать «хатагтай». Дорогой хатагтай с север. Не можно сама.

– Но почему же? С этим я справлюсь, – запястье вновь отозвалось болью, стоило его коснуться довольно жесткой тряпке. Но женщина и не думала отступать:

– Ты – сама, я – бить палками.

Женщина произнесла это и замерла, глядя в глаза, ожидая. Несколько глубоких вдохов, прежде чем я поняла смысл. Ее накажут, если я сделаю это сама. И мне решать. Если я буду настаивать, женщина, вероятно уступит. Но кто знает, нужен ли мне такой враг в этом месте.

Я прикрыла на мгновение глаза, принимая решение. И медленно кивнула. Но кое-то я все же могла сделать.

Указав на красные следы на руках, на синяки, что остались на плече, я на пробу произнесла:

– Больно.

– Овсон. Понимать, – кивнула женщина и выдохнула с облегчением. Движения мокрой тряпки и правда, стали осторожнее.

Когда женщина стояла передо мной на коленях, поставив одну омою ногу себе на плечо и мыла изодранные колени, пола шатра вновь распахнулась. Снова та особа, с ошейником рабыни. В этот раз она несла ворох тонких тканей. И я с удивлением узнала в этом изобилии сиреневого цвета наряд из родной страны.

Когда с мытьем было покончено, старшая женщина с недовольством окинула взглядом мое белье. Тонкая, когда-то белоснежная шелковая ткань кое-где пожелтела от пота, измялась. На одном месте на бедре на коротких штанишках даже было темное пятно. Я не знала, когда успела оцарапаться через столько слоев одежды. Видно, в попытке забраться на дерево. Но сейчас это волновало мало. Куда интереснее и волнительнее было то, что решит эта женщина.

Но раздевать меня совсем не стали. В руки протянули только красную ткань свежего белья, которую полагается надевать невестам, и обе женщины отвернулись, махнув напоследок рукой. Другого пояснения мне не требовалось. Быстро, насколько хватало сил в утомленном теле, я скинула несвежее белье и натянула тонкий, прохладный шелк. Верх был велик и пришлось сильнее затянуть ленту на спине, от чего ткань прижалась к небольшому наросту на ребрах, вызывая боль. Но я терпела. Это было куда важнее моего удобства. Важнее самой моей жизни. Если я умру – и так вреда будет меньше, чем в случае обнаружения бирки.

Что слуги поймут в чем дело, я сомневалась. А вот в том, что им хватит ума сообщить о странном наросте на теле шаману или господину… это было вполне вероятно.