Александра Неярова – Я буду твоими глазами (страница 25)
К Макошь все повернулись. Та погрустнела и ответила, что закон для всех одинаков. Жизнь за жизнь добровольно надо отдать. Кто-то должен добровольно отправиться в Навь, тогда душа Ягини может вернуться в тело. Велес не раздумывая заявил: «Свою отдам». Горевал и молвил о том, как мало довелось пожить его возлюбленной, как мало видела она солнце.
Только сказал эти слова, как вдруг заметил лёгкий румянец, появляющийся на лице красавицы жены, открывающиеся глаза, в которые не мог насмотреться. Сам же Велес ощущал, как холоднее становится его тело, выпуская из себя жизнь.
Он исчезал, словно роса на стеблях травы, а в последний момент потянулся к Ягине: «Жди меня. Вернусь я к тебе». И растаял, как тает утренняя роса, впитавшись в землю.
Отправился Велес в Навь, но овладела тоска его сердцем, и пошёл он дорогами тёмными, путями печальными, от Земли и Яви далеко лежащими. Долго так он блуждал в Нави и потерял-таки себя.
А Ягиня тосковала, верность хранила и ждала его в тереме у Трех Миров, где от дома тянулись корни всех растений на земле, и текли все реки. Рассветы встречала, закаты провожала, у красного солнышка о возлюбленном спрашивала, ветры пытала, но те молчали.
Тогда отправилась она к мудрому Сварогу за советом. Ягиня мечтала встретиться с Велесом, и бог сказал ей, что это непременно случится, но только обличья у них будут разные. Но они всегда будут узнавать друг друга, жить долго и счастливо, пока срок в Навь идти не наступит, а потом снова возрождаться.
Так и случилось. В других телах, в других обличьях, в других кругах жизни они снова были вместе. Частица их вечной любви и по сей день живёт в сердцах людей.
Ягиня и Велес
Глава 11
В путь-дорожку в последующие дни отправиться у Вереи с княжичем не вышло… гуляние под дождем и ураганом даром не прошло.
Верею снова мучил плохой сон.
…
–
–
–
– Проснись! – звенящим эхом просил знакомый голос.
Верея вздрогнула и распахнула глаза, моргнула, но кроме полумрака, разгоняемого по углам избы одиноко горящей лучиной разглядеть ничего не смогла.
Кто-то навис над ней горой, лицо – смазанное пятно. А чужие сильные руки удерживали в плену её плечи.
Ведунья убоялась и забыла, как дышать, решив, что до неё добрался убийца из прошлого. Закричала во всю мощь горла и забилась пойманным зверьком в силках.
– Не-ет, пусти! Прочь! – сердечко надрывно колотилось, как у загнанного в ловушку мелкого грызуна. Она пыталась вырваться, скинуть со своего тела чужое тяжёлое, расцепить руки.
– Оставь меня! Не тронь!
Некто оказался многим сильнее её. Чудовище из сна крепко придавил её дрожащее в панике тело к лежанке, обездвиживая и удерживая на месте.
– Верея, прекрати! – рявкнули вдруг над ухом. – Да, проснись же ты наконец!
И она замерла, перестав дёргаться. Прислушалась к окружающим звукам. Тишина. Только мышь где-то попискивает, дрова в печи трещат. Липкая паутина сонных чар отступала, а ясность ума возвратилась.
– Яро..бор? – просипела тихо, с затаенной надеждой. И тело затряслось уже не от ужаса, а холода. То жарко ей, то зябко делалось. – Это ты?
– Я, я, – запыхавшись от усилий, шептал княжич. Он ослабил хватку, больше не опасаясь, что девица в бездумье свалится с сундука на пол. – У тебя жар, Верея. Всё-таки застыла.
Верея его не слушала. Все её мысли в данный миг были о том, что она не плутает до сих пор в кошмаре. Это Явь!
Они с княжим воеводой в избе Грознеги. Никого окромя них тут нет.
– Поцелуй меня… – в порыве попросила молодца, хватаясь за полы его рубахи на груди.
Туман страха от сна и медовой водицы, выпитой накануне, лишь раззадоривал, требуя говорить то, на что Верея бы никогда не решилась по ясной голове.
– Поцелуй меня, Яробор!
Ей необходимо понять, что она ещё жива, а ужас кошмара остался позади, в прошлом.
...Посреди ночи княжича разбудило тяжёлое дыхание девицы. Она едва слышно стенала, бормотала что-то невнятное и металась на лежанке. С уст Вереи срывались мучительные стоны и тихие вскрики. Ей снился дурной сон.
Предчувствуя неладное, княжич подскочил со своего тюфяка и подошёл к ней. Окликнул несколько раз по имени, однако ведунья не отозвалась.
Случайно задела в темноте его руку, и Яробору показалось, что он обжёгся о раскалённую сталь. А положив ладонь на лоб Вереи, убедился в своём предположении… Огненный!
Простыла-таки под дождём, бедовая.
Выругался. Медлить было нельзя, иначе лихорадка её сожжёт.