Александра Неярова – Я буду твоими глазами (страница 19)

– Глубоко лезвие зашло, кость похоже задета. Как же ты так умудрился?

– Дурь выказывал перед девицами, покрасоваться решил! – хохотнули мужики.

– Так, а вы чегойто расселись и лентяйничайте? – гаркнула Аленья, грозно подбоченившись. – До обеда полно ещё времени! Притомились бедные.

Дружный смех стих, мужичьё разом приуныло.

– Не бухти, Аленья. Идём мы в поле, идём, – буркнул незнакомый Верее мужчина. Ловко поднялся на ноги и побрёл к остальным, другие за ним потянулись и даже старик Ратмир. Аленья ушла к шалашам.

Верея осталась с Всемилом наедине.

– Ну, терпи и постарайся не шевелить ногой. Больно будет, – предупредила. А парень на это белозубо улыбнулся и взлохматил пятерней непослушные вихры на затылке.

– Ради такой красы всё что угодно вытерплю.

Верея хмыкнула про себя. Каков охотник до девичьих сердец!

Но тем не менее он ни разу не пожаловался и не застонал от боли, пока она прочищала глубокий порез от грязи с кровью, промывала рану и накладывала тугую повязку с тысячелистником. Лишь шипел и кривил губы. Как в случае с княжим воеводой Верея поводила дымящимся пучком трав возле ранения, шепча молитву. Парень с интересом наблюдал за действом.

– Пару дней хромать будешь, боли сильные будут, но всё заживёт потихоньку. На вот, держи, – дала ему церебральных стеблей и листьев, – матушка твоя пусть отвар сварит, а ты пей добросовестно, не пренебрегай, коли нога ещё нужна, иначе худо станет.

– Спасибо, Верея. – Всемил принял маленький мешочек, накрыв своими большими ладонями девичью руку, погладил тыльную сторону ладони пальцами, отчего щеки Вереи запекли пуще. Парень был красив. – Всё сделаю, как ты велишь.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а потом она сглотнула от волнения и произнесла, нарушая затянувшееся молчание:

– Ещё кому-либо помощь нужна?

Подумав, Всемил кивнул и отвёл её к лошадям. Одна из кобылок тоже ногу повредила: подвернула, наступив в ямку, из-за этого хромала и вела себя беспокойно. Мужики распрягли её и на сук дерева узду накинули, телеги с сеном она возить пока не в состоянии.

Верея занялась ей, Всемил держал ногу кобылы и следил за тем, чтобы она не укусила и не лягнула девицу. Верея присела у копыт, лошадь недовольно зафырчала.

– Тише, милая, – сказала ей ласково, погладила её по морде, в глаза тёмные заглянула, – я тебе помогу.

С животными Верея всегда общий язык находила, также случилось и в этот раз. Кобыла успокоилась, почувствовав доброту в девице, и спокойно стояла пока Верея осматривала пострадавшую голень с копытом.

– Сильный вывих, нужно перетянуть и ближайшие дни не давать ей нагрузок.

– Передам старосте твой наказ, – Всемил кивнул. – Ловко у тебя получается хлопотать с этим.

– Меня учили, это не так сложно, как кажется на первый взгляд, главное знать, что правильно делать.

Незаметно они разговорились, а потом Верею позвали бабы посмотреть младенца и детей, что постарше. Так время за работой и пролетело.

Наблюдая за дружными семьями, слушая их смех и необидные переругивания, на неё накатила тоска, она вспомнила о Горяне, матушке Деяне и братце названном, Ждане. О своём кровном брате и родичах… печаль по ним потихоньку гложила сердце, кошкой на душе скребла.

Солнце увенчало небеса, и Аленья позвала Верею отобедать с ними. Бабы подали сытную пшеничную кашу с маслом и соленое свиное сало. Квасу и простокваши налили. От тяжёлого труда пробудился лютый голод, ели все и даже дети не привередничали. Опосля трапезы старики присели отдохнуть, а молодежь отправилась за ягодами в лес.

– Ты в избе Грознеги обосновалась? – полюбопытствовали деревенские. – Надолго иль как?

Тут-то Верея и обмолвилась, что станет жить подле Белозёрки, помогать им при необходимости, и что ей необходимы вещи и продовольствие.

– Я куплю. Домишко ветхий, крыша течёт, залатать надобно.

– Своя ведунья под рукой это хорошо. К Грознеге почти каждый на поклон за помощью разной бегал. Она и роды принимала, и скот лечила, обряды творила. – Добрыня, староста, огладил косматую бороду, призадумался. – После сбора урожая за избушку твою возьмёмся, да мужики? Подождёшь, Верея?

Сельчане согласно заголосили. Она так же. Куда ей деваться, ныне важнее рожь дожать, потом яровая пойдёт, лён, овощи в довершение.

– А пока отправляйся-ка с Всемилом в деревню. Всё равно от него на поле толку никакого теперь. Старухам нашим плату дашь, они тебе гостинцев и вещиц соберут.

На том и порешили.

***

Солнце клонилось к холмам и кронам леса. Княжич не видел этого, но мог слышать, как постепенно затихала природа, готовясь ко сну. Прекращали щебетать птицы, ветер унялся, и нагретый днём воздух медленно холодал. Заскрипели уж свои песни сверчки.

А Верея всё не возвращалась.

Тревога нарастала с каждым ударом сильного сердца мужчины. Казалось даже лесной зной ей исполнен. Каждый вздох оседал в груди серой горечью, расползался во все стороны, бередя почти зажившие раны.

Княжич не первый час стоял возле начала стёжки, где оканчивалась лесная опушка, на которой располагалась изба. Ждал. Злился и переживал.

Хотел уже плюнуть и сам за девицей в деревню пойти, как вдали вдруг заслышал конское ржание и мерный стук колёс телеги. А после и голосок Вереи. Ну наконец-то!

Только возвращалась она не одна.

Её тихий возглас был схвачен мужским смехом. С ней деревенский чужак.

Зачем она его сюда ведёт? Неужто прознала, что он княжий сын и рассказала им… Под рёбрами кольнуло от возможного предательства. Кто знает, что ведают эти ведьмы, может она насквозь его видит, а умалчивает!

По усиливающимся звукам они приближались. Скрипя зубами, давя в себе жгучее недовольство, усилием воли княжич заставил себя скрыться в доме. Схватился за меч и стал ждать, когда они подойдут ближе. Намерения чужака узнаёт, а заодно послушает о чём говорить станут.

Судя по молодому голосу с ней шёл парень. Они так душевно беседовали, Верея смущённо смеялась над каждой его глуппой шуткой и наверняка улыбалась.

Иное чувство, яростное, обжигающее неприятием нутро, которое княжич никогда до этого не испытывал, облизнуло сердце.

– Тпру-у! Да у тебя тут кущери непроходимые, – не зло хохотнул юнец, притормаживая лошадь.

– Я всего пару дней тут, Всемил, не успела порядок как следует навести. Это ты не видел, что в самой избе творилось, когда я впервые зашла в неё, – отшутилась Верея. – Тропку только к порогу и протоптала.

– Ты не обижайся, краса ненаглядная, не думай, я не в укор тебе сказал, – повинился этот… Всемил.

Княжич оскалился. Он притаился в углу клети подальше от окна, чтобы белозёрский чужак его не заметил. Он красой девицу назвал! Ненаглядной. Понравилась значит она ему.

Пальцы сильнее стиснули рукоять меча, готовые разрубить пополам деревенского, но потом княжич опомнился и расслабил хватку на оружии. Не понимал, почему его это так задело.

– После того, как Грознега пропала, наши сюда пострашились соваться. Её уважали, но и побаивались, – произнёс Всемил, усмехнувшись. – Один раз правда ребятня осмелела и полезла поглазеть, однако воротились все бледные и до смерти перепуганные.

– Домовой их настрашил.

– Или дух самой бабки, – предположил Всемил. – Несколько дней мальчуганы тогда спать спокойно не могли. Но то ладно, куда мешки складывать-то?

– Давай к порогу пока стаскивать. Ты осторожнее слезай с телеги, на раненую ногу смотри не наступай, – заботливо проворковала Верея парню.

У княжича желваки на скулах натянулись. До чего ж мила с ним!

– Нормально всё с моей ногой, побаливает лишь немного, – отмахнулся юнец, но спрыгнул на здоровую ногу. Однако это он перед ведой храбрился. Запала она ему в душу, решил, что его будет. – Иди сюда, помогу спуститься.

– Да я и сама мог… ой!

Но Всемил не слушал, как только Верея начала слезать, подхватил её за узкую талию, спустил на землю и сразу отпустил, хоть и не хотелось ему её из рук выпускать. Век бы держал.

– А вдруг ты бы неловко спрыгнула? Кто потом меня и других лечить станет? Ну-ка посторонись. – Всемил, прихрамывая, стащил с повозки мешок с мукой, взволок на спину и понёс к порогу. – Может в сени всё-таки затащить? Тяжёлый для тебя.

– Нет-нет, тут клади, – Верея посеменила за ним следом, обогнала и встала на пути, не пуская в избу. – Тебе сейчас нельзя напрягаться, пока рана не заживёт. Я понемногу в избу таскать буду.

Странным было то, что до сих пор воевода княжий им не показался. Ушёл куда? Или намеренно не высовывался, не желая, чтобы его видел деревенский?

Пожала плечами. Не её это дело, а только его. Понять Яробора можно, чужак он тут. Или он о ней заботится, чтобы сельчане дурного о ней не подумали, что она с посторонним мужчиной живёт…

Верея помогла Всемилу разгрузить телегу. Стаскивала к покосившемуся крыльцу горшки с мелочью не тяжёлой.

Белозёрские старики милостивыми оказались. Поделились с ней и крупами и овощами, баранками. Утварь дали, крынку с молоком свежим и кислым, хлеба, маслица и медку, мясца и сала. Лежанку новую, рушник и полотно, чтобы платье с рубахами нашить. Да много всякого.

Монет брать отказывались, но Верея всё равно оставила горсти на их крыльце. Совестно просто так было взять добро.

Много чего хорошего бабы рассказали ей о Грознеге. О том, скольким семьям она помогла, сколько деток благодаря её умениям и молитвам на свет появилось в трудных родах, когда все считали, что те не выживут. Скотины много хворой выздоровело, зерновых к сроку поспело. С других селений и городищ даже за помощью к ведунье обращались.