Александра Неярова – Я буду твоими глазами (страница 18)
– Я пойду в деревню, – сообщила Верея Яробору после завтрака.
– Ты… насовсем уходишь? – подобрался княжич, деревянная ложка в его правой руке едва не треснула пополам, с такой силой он сжал её в кулаке. От мысли, что эта добросердечная девица его покинет, в душе что-то кольнуло.
– Нет-нет, ты не так понял! – поспешила уверить мужчину. Взгляд Вереи упёрся в его непроницаемое лицо и спустился ниже. Он надел новую рубаху с вышивкой по вороту и рукавам, которую достал из своей поклажи. – Просто…
Ох! Ничего у ней не было просто! Как ему объяснить?
– Понимаешь, я не из Белозёрки. Я жила в другом остроге, далеко отсюда. Как до нас вести дошли, что моя бабушка покинула этот мир, я отправилась сюда. – Верея не любила врать, но по-другому никак, потому она выдумывала на ходу. – У нас не осталось еды, и здесь всё в запустении. Даже вон нормальной лежанки нет.
– И как только тебя батька с матушкой отпустили? Одну, в такую глушь дальнюю! – проворчал княжич, расслабляясь. Гнев и то другое щемящее в груди чувство уходили. – А братья старшие или… суженый почему не воспротивились?
Момент подвернулся подходящий, чтобы выведать про девицу что-нибудь. И узнать заодно, свободно ли её сердце.
А Верея почему-то молчала. Спустя несколько долгих напряжённых минут, она тяжело вздохнула и промолвила тихо:
– Нет у меня никого. Сирота я… ой, – обдумала, в чём призналась практически незнакомому мужчине, и испугалась.
Вот глупая! Руки её на поверхности стола мелко задрожали, по прямой спине скользнул озноб. Она ведь призналась в том, что у ней нету сильных защитников, вздумай Яробор надругаться над ней!
Конечно поступить с ней плохо он вряд ли посмеет, но опасение уже закралось в мысли червячком сомнения, несмотря на благородство княжьего воина. Да и Грознега о нём хорошо отзывалась…
Вдруг большая рука Яробора накрыла её маленькую дрожащую ладошку.
Княжич ругнулся про себя, почувствовав её страх. Она боялась его! Хотела даже одёрнуть руку, но он удержал и, прочистив горло от вставшего поперёк кома, мягко сказал:
– Прошу, Верея, не бойся меня. Я не обижу тебя. Мне жаль, что у тебя нет родичей. Я в неоплатном долгу перед тобой и никогда не сделаю ничего плохого.
Слова Яробора звучали вполне искренне. Верея поверила и кивнула. А потом мысленно хлопнула себя по лбу, он же мог видеть её кивка!
– Х.. хорошо, – произнесла вслух. Как горячо от его пальцев! Попыталась высвободить руку, мужчина не стал удерживать, отпустил. – Я тогда пойду. Мне на охоту надо, а потом в деревню схожу, вещи и крупы с мукой на шкурки обменяю.
– Постой, Верея. Подожди, – княжич встал и прошагал к углу в сенях, где его котомка походная лежала. Порылся в ней, зазвенел чем-то, и вскоре воротился к ней.
На стол перед ней с бряканьем бухнулся небольшой тёмный мешочек.
– Вот, здесь достаточно, чтобы купить у сельчан всё, что нужно. А избу я сам тебе починю. – Посторонних мужиков здесь он терпеть не намерен.
– Но…
– И никаких возражений. Считай это моей благодарностью и платой.
– Спасибо, Яробор.
– Может, мне с тобой пойти? А то мало ли, проблемы возникнут с деревенскими, – не хотелось княжичу её одну отпускать к чужакам. Вдруг кто приставать начнёт или собака кинется.
– Не нужно. Я сама справлюсь и постараюсь не задерживаться.
– Ладно. Но если кто вздумает обидеть… ты предупреди, что у тебя есть не муж, так защитник, который шею и бока с радостью намнёт желающим! – грозно буркнул молодец, отчего Верея улыбнулась.
– Так и сделаю, – пообещала, поднимаясь с лавки, и пошла собираться.
Глава 8
Белозёрка встретила Верею суетой. Подходил к концу период сенокоса и начиналась жатва. Рожь поспела. Несмотря на то, что вчера дождь прошёл, ныне на небо выкатилось жаркое солнце и с позднего утра начало нещадно палить лучами, землю прогревать.
Люд отпраздновал летний перелом солнца, потанцевал на празднике Купало и за работу в полях принялся.
Косили траву на сено для скота и личных нужд. Начинали с рассветом по росе, в рань легче косой орудовать.
На дальние луга и поля люд с бабами, девками и грудными младенцами на несколько дней выезжали. Дома старики оставались за скотиной с дворовой птицей приглядывать, да за избами. А те кто помоложе в полях ночевали. Располагались станом около реки или ручья в тени деревьев, устраивали шалаши и оставались там до конца сенокоса. В котелках, подвешенных на жердочках, варили обед и ужин.
Скошенную траву бабы и девки растрёпывали рукоятками граблей для того, чтоб солнце и ветер лучше её просушивали. Разбивкой они занимались целый день под палящими лучами солнца. К вечеру почти сухое сено сгребали в валы в сажень высотой, а из них уже с сбивали в копны.
Сенокос был в самом разгаре. После дождя ныне проглянуло солнце, и бабы с девицами разваливали высокие кучи. Весь день теперь они перебивать сено станут, пока хорошо не просохнет.
Цветочные луга благоухали душистыми запахами, отрадно влияли на душу.
Женщины для работы в лугах и полях наряжались в свои лучшие чистые платья. Для девок это пора гульбищ, дружно работая граблями они горланили веселые песни и красовались перед женихами.
А удалые молодцы только и рады глазеть, да невест себе приглядывать, коли не определились ещё с выбором! Они одевались щеголевато, заигрывали с девками, пели и шутили, не забывая работать.
Если сено косили всей деревней, то на жатву работали отдельными семьями.
В народе говаривали: «Липень косит и жнёт, спать не дает! Время трудное, да радостное. Какими будут зажинки, таков нынче и урожай».
На зажинках главная в семье – старшая жёнка, она обряды творила для богатого урожая. Перво-наперво очищали стол и дом, столы застилали чистым полотном, готовили праздничное угощение. Старший мужчина семьи приглашал к столу всех родичей. За накрытым столом уговаривались, как нынче будут урожай вместе собирать, как друг дружке помогут.
На другой день страды на рассвете старшие бабы отправлялись в поля. Брали с собой кушанье: хлеб, молоко, яйца. Не только самим полакомиться после работы, а Землю-Матушку угостить. Серпами бабы сжинали первые колосья – зажинки, обряд, обещающий щедрый осенний урожай. Первые колосья жница не собирала в сноп, а отдавала земле вместе с угощением. Затем старшие женщины нескольких родов собирали общий большой сноп – знак богатства для всей деревни.
После сами в поле обедали, когда обряд зажинки окончен к жатве приступали и все остальные бабы: и мужние, и молодые девицы красавицы. Всё работали весело, дружно, и обязательно с громкими песнями.
Первый сноп хранили весь год. А в последующем при посеве зерна хозяин поля обязательно бросит наземь несколько колосьев из первого снопа. Также на праздник зажинки, первыми колосьями выметали худо из изб.
Бабы, начинающие жатву, секрет ведали – как наклонишься за первым колосом, надобно непременно сказать: «Как былинка гнётся и не ломится, так бы у меня спинка гнулася и не ломалася и не уставала. Вики пувики отныне дувики!
Работы вели по утрам, так как сырое зерно от косы не осыпалось, а высохшее можно было уже жать серпом.
Ныне во всю шла страда. Верея вышла ближе к полям, поздоровалась с мужиками белозёрскими и бабами, да разговарилась со старшими женщинами. Поведала кто она такая и откуда, придерживаясь той истории, что и Яробору наплела.
– Да быть не может, что она внучка отшельницы! – всплеснула руками Любава, одна из баб, что обед варили в котлах у шатров из холщовых пологов.
– Почему же, гляди, как похожа на Грознеду, – заступилась другая, упирая сурово руки в бока перед первой бабой. Аленья её звали. Темноока и рыжая она была, мужняя, волосы покрыты. Она обратилась к Верее: – Ворожить, как бабка твоя, могёшь?
– Могу, – согласно кивнула, не растерявшись. – Только нет во мне ещё такой силы, как у неё при жизни была.
– Ну это понятно, молодка ты совсем ещё, – подмигнула Аленья и переглянулась с другими женщинами. Мужики и молодцы посматривали в их сторону с интересом.
– А что, помощь какая требуется? Так помогу, я прихватила некоторые травы с собой, – Верея прихлопнула по своей сумке.
– А ты молодец. Что ж, вот и проверим бабаньки, так ли складно она сказывает. – Любава усмехнулась и вытерла руки об передник, заляпанный брызгами от варева в подвешенном на жерди котле. – Двое мужчин у нас ноги повредили косами, осмотри их.
Верея плечами пожала и пошла за Аленьей в сторону ряда берёзок, где в тени сидело несколько мужиков без дела. Оказалось не просто так прохлаждались.
– Всемил, Ратмир! Я вашу спасительницу привела, – Аленья махнула рукой на Верею и пересказала им о ней всё.
Всего под ветвями деревьев прямо на примятой траве сидело четверо селян. Один молодой, двое зрелого возраста и седовласый старик, все они косились на неё с любопытством. А от взглядов чернявого парня у Вереи заалели щёки, его звали Всемилом.
Ратмир был старцем. Коса едва задела его голень, но в силу возраста кровь не хотела останавливаться, бабы перетянули лоскутом тряпки рану, аж кожа вокруг посинела.
Попросив принести горячей воды, Верея сперва занялась им. Сняла повязку, промыла, приложила лист рудометки и прочитала наговор.
– Скоро заживёт, дедушка.
– Благодарствую, дочка, – проскрипел добро Ратмир.
Закончив с ним, Верея подсела к Всемилу. Его рана оказалась куда серьезнее.