Александра Неярова – Медвежий капкан. Травница (страница 35)
Добро забывается быстро…
На возвышении у костра стоял Ивар. Желанна пряталась позади него за спинами кметей с оружием, усмехалась гадина, потирая довольно ладони.
Я не удостоила её внимания. Не позволю увидеть мой страх.
Не дам Желанне торжествовать. Обстоятельства меня сломали.
Лицо моего любимого воеводы было непроницаемым, словно вырезанным из камня. Плечи жёстко расправлены. Он держал в руках свиток с приговором, пальцы сжимали край бумаги так, что побелели костяшки.
– Таяна, веда Соколиного предела. Ты обвиняешься в применении тëмного колдовства и отравлении княгини Любавы, – зачитал ровным безэмоциональным тоном, будто речь шла о незнакомке.
Воевода смотрел в текст свитка, а я на его угрюмое лицо. И не узнавала.
Ивара словно подменили.
Я не ощущала присутствия его зверя, будто медведь спал крепким сном. Или вовсе вторая сущность исчезла.
Определённо подлая подруженька постаралась! Задавила ворожбой медвежью волю.
– В отсутствие князя Ярослава я, его кровный брат, наделён правом судить и решать государственные вопросы, – продолжал вещать мрачно Ивар. – Потому по закону ты проговариваешься к сожжению на костре. Приговор приводится в исполнение немедленно.
– Правильно! Жечь ведьму! – кто‑то выкрикнул.
– Да! – зароптала толпа.
– Воздать ей за тёмные проделки!
Кто‑то осенил себя молитвенным знамением. Кто-то даже бросил в мою сторону мелкие камни, но те не долетели, упали к ногам.
Я усмехнулась горько и беззвучно. Если бы и достали до меня, то боль душевная терзала намного сильнее телесной.
Так быстро и так легко они все поверили беспочвенной клевете!
Народ, знакомые мужики и бабы, некоторые сварливые старики глазели на меня с откровенной ненавистью, будто и правда видели во мне злую колдунью, погрязшую по локти в чёрных делах.
– Да что же это вы?! Совсем ополоумели, Таюшку в огонь бросать? – нашлись-таки в обезумевшем люде защитники.
– Побойтесь гнева Богов! Она жизней столько спасла, а вы чем решили отплатить?! – поддержала её молодая вдова Нарва.
– Тая княжеству столько пользы принесла. Из года в год урожай вон какой с полей собираем!
– Да, да. Благодаря обережным чарам веды нечисть за околицу нос не кажет! А вы ей что в ответ?!
Народ раскололся во мнениях. Голосили всё громче и громче.
Я поймала взгляд старухи Гласиньи, та частенько приходила ко мне за снадобьем от ломоты в костях, да сплетнями поделиться. Теперь поджатые губы баб Глаши дрожали в негодовании, подслеповатые глаза блестели от слëз.
Пожалуй, она да Нарва, чьих деток я вытащила с того света, одни из немногих, кто верили в мою невиновность.
– Ти-и-ихо все-ем! Угомонились! – рявкнул грозно Ивар.
Басовитый, подавляющий рокот прокатился по площади, гул и шум моментально стихли. Дождавшись тишины, воевода наконец поднял на меня карие глаза – совершенно пустые, подернутые пеленой.
– Тебе есть что сказать в своё оправдание?
Слова ударили, как плеть. Я не дрогнула, только подняла голову выше.
Последнее слово значит…
– Ты веришь
Он замер. Вздрогнул.
Я шагнула к нему ближе, несмотря на руки стражников, схвативших меня за локти.
– Ты даже не выслушал меня. Не дал шанса. Как же так, Ивар? Где твой честный суд?
Толпа зашепталась громче. Бабы вскрикнули:
– Она говорит верно! Где доказательства?!
Другой голос, резкий, злобный, визгливо парировал:
– Колдунья! Она туманит разум воеводе! И вас надурить пытается! – Желанна своё чёрное дело знала, из кожи вон лезла.
На её стороне было уважение и влияние её отца, а на моей лишь моё слово.
– Али забыли, что в Залесье мором скот и поля скосило? Тоже дело рук Таяны! – решила все свои грехи на мой счёт перекинуть подлая подруженька. – Веда и на ваши семьи беду накличет! Побойтесь!
– Жечь ведьму надобно! – тут же в страхе за свои шкуры всполошился, взбесился народ.
Стадом овец легко управлять, если знать на что надавить.
Мои слова против ничего не изменит. Не поверят мне озлобленные мужи и жëны.
Ивар поднял руку, призывая к тишине. Лицо его исказилось, будто он боролся с самим собой.
– Приговор вынесен. Закон есть закон.
Я усмехнулась. Горько, но без злобы.
Стражники подвели меня к костру. Один из них начал привязывать мои руки к столбу. Я не сопротивлялась.
Только пытливо всматривалась в черты на Ивара, искала в его глазах хоть искру сомнения, хоть тень прежней теплоты. Но он не смотрел на меня.
– Ивар… ай, – тихо шепнула я и охнула от боли, когда верёвки перетянули запястья.
Его остекленевший взгляд был устремлён куда‑то вдаль, будто он сам пытался отгородиться от того, что происходило.
– Закон… – повторила я, перейдя на сбивчивый шепот. – А где же справедливость? Ты когда‑то говорил, что медведь в тебе чувствует правду. Так почему сейчас он молчит?
Он вздрогнул, но не повернулся. Губы сжал в тонкую полоску, но так и не ответил.
Его глаза на миг вспыхнули янтарным отблеском, но тут же погасли. Он отступил, будто не мог больше смотреть на меня, находиться рядом.
– Зажигайте уже огонь, – не выдержала Желанна, а Ивар кивнул кметям и отвернулся от меня.
Стражники шагнули к костру, поднесли факелы. Сухая солома затрещала, пламя взметнулось высоко и с жадностью принялось облизывать брёвна.
Жар ударил в лицо. Укусил щиколотки и открытые участники тела, но я не отвела взгляда от сгорбленной спины воеводы.
Борись с колдовством Ивар! Ну же!
Плечи воеводы ходили ходуном, жилы вздулись, но не выходило у него победить в одиночку злую ворожбу, завязанную на кровавых жертвах.
Атрей… где же ты? Смог ли добраться до дружины Ярослава?
Мой ведовский дар не откликался, как я не звала, ослабленный темной ворожбой.
В упадническом настроении вчера я поздно поняла, что за ужин мне принесли – заговоренный на подавление силы.
Подстраховалась змея. Основательно готовилась избавиться от соперницы.
Пламя вокруг меня вилось стеной, полное концентрированной злобы. Едкий запах гари забивал лёгкие, вызывал раздирающий грудь кашель и слезы.
Светлые боги, рассудите! Никогда я так не молилась, как в эту минуту глубокого отчаяния.
Помогите мне…