Александра Неярова – Медвежий капкан. Травница (страница 34)
Признание никак не порадовало. Своим воинственно настроенным видом Мирон меня… откровенно пугал.
– Идём со мной. – Тон не терпящий возражений, полоснул плетью под коленями. Мрачный взгляд мужчины не сулил хорошего.
Мне сделалось страшно. Как он прошёл мимо стражи?
– Что ты такое говоришь? – рискнула я уйти от опасной ситуации простым разговором. – Я не… не могу.
Мой отказ ударил по нему, как пощёчина. Лицо Мирона исказилось: глаза блеснули злостью, челюсть свело судорогой, а твёрдые губы дрогнули, будто он пытался удержать рвущиеся наружу слова.
Я сглотнула от подступающей паники, понимая что не выйдет у меня ничего. В него будто бес вселился!
Охотник нетерпеливо ступил ближе, я невольно шарахнулась от него назад, между нами осталась лишь узкая полоса света.
– Ты всё ещё думаешь, что Ивар прозреет и освободит тебя? – пробурчал глухо, с нескрываемым раздражением. – Воевода уже вынес приговор. Завтра на рассвете тебя сожгут. Ты знаешь это?
Почувствовала, как в горле встал колючий ком. Знала. Но не хотела принимать. Всё ещё верила и надеялась на лучший исход нового дня.
– Я не убегу с тобой, Мирон, – припечатала окончательным ответом, внутри всё дрожало. – Пожалуйста, просто уходи. Или я закричу.
Но он не послушал, крупные руки мужчины сжались в кулаки, а затем он рывком кинулся ко мне. Схватил за плечи и с силой встряхнул.
В его взгляде вспыхнуло что‑то дикое, неукротимое.
– Глупая! – прошипел, наклоняясь так близко, что я почувствовала запах пота, каленого металла и ещё чего-то приторно-горького. Похожий запах я ощущала в грозовую ночь, когда мавки старались выманить меня из дома и завлечь в ловушку.
Боги! Неужели его разумом завладели
– Ты думаешь, Ивар достоин тебя? Он предал тебя, а ты всё ещё цепляешься за него! – рычал мне.
Я попыталась вырваться, но хватка была железной. В груди всё оборвалось от ужаса, а сердце колотилось так бешено, что казалось, готово было вырваться наружу.
Мирон сошёл с ума!
Поддался влиянию искушающего шепота теней, которые по незнанию выпустила в мир Желанна.
– Отпусти меня, – пытаясь достучаться до затуманенного разума мужчины. Никто мне не поможет, кроме меня самой. – Я не твоя. И никогда не буду. Своё сердце я давно отдала воеводе.
Мирон замер. На мгновение в его глазах мелькнула боль и проблеск ясного ума.
Он приоткрыл рот, будто хотел что‑то сказать, но вместо этого лишь сжал челюсти. Не мог сопротивляться тёмной сущности.
Лицо охотника снова исказилось, он резко притянул меня к себе, пытаясь поцеловать.
– Нет… пусти..! – отвернулась, его жёсткие и грубые губы скользнули по моей скуле и щеке, царапая бородой. Руками он сдавливал так сильно, что потом на теле расцветут безобразные синие пятна.
– Околдовала меня своей красотой, ведьма! – хрипел мне в шею, зажимая ладонью рот.
Противно, мерзко. Жаркое дыхание охотника обжигало кожу.
– Ни о ком думать не могу, кроме тебя! Всё внутри горит, как в огне… Не замечала меня, а я полюбил с первого взгляда! Почему ты не видишь? Почему не отвечаешь?!
Говорить или доказывать ему было бесполезно.
Я извивалась ужом в кольце крепких рук, била его кулаками по груди и куда могла достать, но он не отпускал, совсем не замечая моих ударов. Только злился и заводился пуще от сопротивления.
В голове шумело, перед глазами плыли тёмные пятна.
– Гр-р! – мне удалось укусить его за губу, когда снова поцеловал.
Солёная кровь разлилась на языке, а рослый охотник рыкнул и вдавил меня в стену своим весом так, что я ударилась лопатками и затылком.
Дезориентировал меня, я обмякла. И пока Мирон возился со шнуровкой на лифе, пытаясь содрать с меня платье, чтобы овладеть в сырой темнице, я быстро пришла в себя, собрала крохи оставшихся сил, извернулась и ударила его коленом в пах.
Он охнул, ослабил хватку и согнулся пополам, а я вырвалась и отбежала к противоположной стене.
Дышала тяжело, грудь вздымалась, горела, а руки мелко трясло. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая говорить.
– Ух-ходи, – повторила я, глядя Мирону в глаза. Голос дрожал и срывался. – Иначе я закричу так громко, что меня услышат в тереме. И тебя посадят.
Мирон выпрямился, потирая низ живота. Смесь ярости и разочарования искривили черты его лица. Он медленно отступил назад, не отрывая от меня тёмного взгляда.
– Ты слепа. Ивар предал тебя. Ты сидишь здесь, в этой дыре, а он… он даже не пытается тебя спасти. Думаешь, он любит? Нет. Он просто использовал тебя, как и все остальные.
Мирон усмехнулся, но в этой усмешке не было ни капли веселья, только горечь и злость.
– Замолчи! – выкрикнула я, и звук эхом разнёсся по каменным стенам. – Ты ничего не знаешь о нас с ним. Ничего! Ты видишь только то, что хочешь видеть. Ты под властью нечистой силы!
Мирон замер, будто мои слова задели его за живое. Поверил мне или не знаю, но на секунду в его глазах промелькнуло не то сомнение, не то боль. Он сжал кулаки и шагнул к двери.
– Завтра на рассвете ты поймёшь, что я был прав, – процедил сквозь сжатые зубы. – Но раз тебе милее принять смерть от
Мирон вышел так же тихо, как и вошёл. Запер дверь и со знанием дела растворился во мраке ночного коридора.
А я обхватила себя руками и сползла по стене на пол, пытаясь унять дрожь. В ушах всё ещё стоял его голос, тело ныло от его хватки, но хуже всего было ощущение грязи, будто он оставил на мне невидимые следы.
Прав был на счёт него Атрей тогда. Мирон не любил – он просто одержим жаждой овладеть мной. А с виду казался мне нормальным человеком…
Я опустилась на жёсткую подстилку, прижала колени к груди, обняла их руками. В темноте камеры каждый звук отдавался гулким эхом: шорох крыс в углу, капли влаги, стекающие по камням, далёкий скрип ворот княжеского двора.
Как я могла не разглядеть маниакальную опасность за добродушием охотника?
Вспоминала наши случайные встречи. Пристальные взгляды мужчины, слишком жадные. Улыбки, в которых не было тепла. Слова, которые я принимала за заботу, а они были лишь сетью ловушки для меня.
Он говорил о любви, но в его глазах не было нежности, а только дикий поглощающий огонь. Мирон не хотел моего сердца. Ему нужно было лишь тело, покорное, сломленное, принадлежавшее ему безраздельно.
Вздохнула всхлипнув, печально разочароваться в людях, которые тебя окружают.
Я думала, Мирон просто друг. Что он готов помочь, поддержать и выслушать. А он всё это время ждал момента, когда я стану уязвимой, когда останусь без защиты. Легко поддался искушению.
Слезы катились по щекам, но я не пыталась их остановить. Пусть льются. Пусть вымывают горечь.
Сегодняшний случай станет мне уроком. Впредь буду умнее.
Ивар…
Я закрыла глаза, пытаясь удержать его образ в памяти. Его руки, тёплые и сильные. Его взгляд, в котором когда‑то горела любовь. Его голос, шепчущий моё имя так, будто оно самое драгоценное в мире.
Он не такой, как Мирон. Он не предавал меня. Он просто… запутался.
Так я и уснула, с мыслями об воеводе и том, что утро вечера мудренее.
***
Рассвет окрасил площадь в блёклые серо‑розовые тона. Воздух был пропитан сыростью росы и запахом свежесрубленных дров.
Небеса были чистыми, как гладь зеркала, словно отражали мою невиновность.
Меня вывели под конвоем.
Я шла с прямой спиной, несмотря на тяжесть цепей на руках. Голову держала высоко, взгляда не опускала, а внутри всё сжималось от ледяной тяжести несправедливости.
На площади сложили кострище из внушительной груды хвороста и брёвен, щедро обложили соломой, пропитанной смолой.
Вокруг толпился народ: кто‑то перешёптывался, кто‑то осуждал молча, пряча глаза, а иные глядели с откровенной злобой. Что только я или Тая им сделала плохого?
Наоборот, всегда старалась помочь, никогда не отказывала в помощи.