Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 14)
– Завтра. Приходи в это же время. Можно чуть раньше.
Чёлка сложённым крылом падала на глаза, Алика поправляла её привычным смахивающим движением к виску. На безымянном пальце у неё сверкнул, отражая свет ещё не прожитого дня, аккуратный золотой ободок.
– Хорошо, я приду.
Но Матвею всё равно не хотелось её отпускать.
– Давай я хотя бы до метро тебя провожу.
Алика упрямо мотнула головой.
– Я на машине.
– Ты научилась водить?
– Да.
– Я многое пропустил.
В кармане у Алики раздался звонок.
– Прости, – машинально сказала она, доставая телефон и отворачиваясь к рядам припаркованных машин. – Да, Никит, что? Да помню я, что он ждёт сегодня. Почему он тебе позвонил, а не мне? Ладно, скажи, что я скоро буду. Пробка на выезде, авария или не знаю… что я могу сделать? – в голосе зазвучало плохо скрытое раздражение. – Руль на себя – и взлететь? Минут двадцать ещё. Никит, не начинай… сказала, сейчас приеду!
Она бросила трубку и нервозно стала запихивать телефон куда-то между складок пальто, не попадала в карман и раздражалась ещё больше.
– Всё, Матвей, мне пора.
Она выдернула руку из его пальцев, которые рефлекторно ещё полмгновения пытались её поймать.
– До встречи, – улыбнулся Матвей, убирая руку за спину.
Алика лишь кивнула, развернулась и быстро скрылась за углом здания, ни разу не обернувшись.
Алика часто снилась ему. Любящая, нежная и немыслимо ласковая, она целовала его, а он её. Они занимались любовью на несуществующих постелях в несуществующих домах. А когда он просыпался весь мокрый, горячий, как при ангине, ему хотелось умереть от безжалостности собственного подсознания.
Даже сейчас он не доверял себе, но ладонь ещё хранила прохладу тонких женских пальцев – случайно подаренный незримый сувенир. Значит, это не сон. Ощущения от сна проходят быстро и, сколько их ни хватай, таят, как снег в тепле. Сон стремится исчезнуть из памяти раньше, чем успеет превратиться в воспоминание.
Матвей не спешил домой. Он шёл по улице, и казалось, будто Алика идёт следом, отражаясь в стёклах машин и скрываясь в подъездах домов. А он делал вид, что не замечает этого, но продолжал видеть её в спешащих вдалеке фигурах, в пассажирках трамваев и такси.
Матвей остановился, посмотрел на серое вечернее небо, разрезанное чёрными нитками проводов. Выдохнул.
Глупо. Как же всё это глупо!
Правда бывает ужасна. Как врач, он не раз говорил такую правду пациентам, безжалостно вышибая из своих слов всё, в чём могла бы проглянуть обманчивая надежда. Теперь его очередь принять диагноз, симптомы которого он распознал давно, но старательно игнорировал.
Ему не выкарабкаться.
Алика принадлежит другому мужчине. Хватит играть с её тенью. И лучше надеть перчатки.
Только сейчас Матвей вспомнил, что она, возможно, беременна. Правда ли это?
Алика выглядела уставшей, замученной. Гестоз первого триместра?
Матвею казалось, что при беременности – если она желанная, – женщина расцветает, хорошеет, пусть даже время от времени чувствует себя неважно. Это ничтожная плата за счастье материнства.
Может быть, он неосознанно хотел себя успокоить, но ему не верилось, что Алика ждёт ребёнка.
Матвей огляделся. На соседней улице в годы его студенчества находился неплохой бар. Пару раз он приводил туда Алику, но заведение её мало интересовало – она практически не пила.
Народу после рабочего дня – полон зал, однако при желании столик отыскать можно.
Матвей забрался в угол, подальше от шума и музыки, заказал себе ром и выпил за крылья, укрывающие другого.
Глава 9
На четвёртом курсе студентов-медиков отправляли в морг, чтобы наглядно показать то состояние пациента, при котором их работа как врачей прекращается.
Матвей отнёсся к этому беспечно. Что может напугать его в морге? Врачи не боятся мертвецов. Отец рассказывал, как во время первого визита в морг он сделал надрез на теле трупа и зашил его так аккуратно, что патологоанатом похлопал его по плечу.
Куда больше Матвей переживал из-за того, что Алику от института отправляли на семинар к Чёрному морю на неделю. Рвался ехать с ней, но она была непреклонна.
– Ты пропустишь слишком много, – сказала она, обнимая его, что само по себе хоть и не было аргументом, но действовало обезоруживающе.
В её комнате привычный порядок смешивался с привычным беспорядком на столе – верным признаком вечного творческого процесса. На кровати лежал наполовину уложенный чемодан. В целом сборы проходили незаметно – Алика умела собираться без суматохи.
– Да что я там пропущу? – раздражался Матвей.
– Вас поведут в морг, – напомнила Алика.
– Нас будут туда водить целый месяц. Ещё насмотрюсь.
– Первое занятие самое важное. Потом ничего не поймёшь.
– Я три года учил анатомию! Как-нибудь разберусь.
Алика только вздохнула и пожала плечами.
– Совсем не хочешь, чтобы я поехал с тобой, да?
– Очень хочу. Но у тебя учёба. Это важнее. А я вернусь через семь дней.
Матвей накрутил на палец прядь её волос.
– Мы ещё не расставались так надолго. Что я буду делать без тебя?
– Учиться и скучать. – Алика потянулась на мысочках и поцеловала его в шею. – И я буду скучать.
– Тебе-то там будет явно нескучно! – Матвей нехотя отпустил её. – Море, вино, молоденькие студенты журфака, разогретые южным солнцем. Изменишь мне, а я никогда ни о чём не узнаю.
Алика громко искренне рассмеялась.
– Если бы я хотела тебе изменить, я бы не поехала ради этого за полторы тысячи километров, – сказала она. – А вообще, из-за одного потрёпанного студента-медика, меня давно перестали интересовать студенты всех остальных факультетов и отделений.
Матвей поцеловал её, вдохнув лёгкий запах шампуня – Алика недавно вымыла волосы, и они только-только успели высохнуть.
– Всё равно не хочу тебя отпускать.
– Мне надо поехать. – Алика с улыбкой заглянула ему в глаза. – Туда обычно не берут первокурсников, но для меня сделали исключение. Хочу, чтобы они поняли: я не любимчик препода, а их шанс не сесть в лужу.
Матвей вздохнул.
– Что ж ты у меня такая талантливая-то?
Алика с невинным видом пожала плечами и вернулась к чемодану.
– Не будем загадывать, – сказала она. – Но, может, выберемся летом куда-нибудь вдвоём?
Матвей заскучал уже в первый вечер. Он привык встречаться с Аликой после занятий и где-нибудь гулять. Обычно проблем с тем, куда пойти, не возникало. Алика знала обо всех событиях, происходящих в Москве: от концертов органной музыки до открытия новых пиццерий. Но если им хотелось побыть наедине или нужно было что-то сделать по учёбе, они шли в какое-нибудь тихое кафе или к Алике домой. Реже – к Матвею.
В университете, как назло, отменили занятия. Свободного времени образовалось целое озеро, и Матвей жалел, что послушал Алику и остался. Как было бы хорошо поехать к ней, поселиться в гостинице поблизости и переманивать её в свой номер каждую ночь.
Они созванивались уже после заката и по полночи переписывались, а утром Алика оказывалась вне зоны доступа. Матвей постоянно доставал из кармана телефон и проверял сообщения, хотя знал, что до вечера она не напишет. Она слишком серьёзно относилась к этому дурацкому семинару, чтобы во время чьих-то мегалитературных выступлений зависать в телефоне.
Ещё Матвею не давали покоя окружающие Алику недожурналисты со старших курсов, расслабленные молодым вином. Наверняка думают, что нет ничего проще, чем заполучить жаркой южной ночью милую первокурсницу. Матвей тысячи раз ловил на Алике жадные мужские взгляды, которых сама она даже не замечала. Она, конечно, ни за что не согласится на
И вдруг Матвей получил сообщение с неизвестного номера: «Мой телефон на дне морском. Почему я родилась такой недотёпой?! Буду звонить, как смогу. Люблю».
Он тут же перезвонил, но телефон уже выключили. Вечером Алика позвонила с другого номера и рассказала, как хотела сделать фотографию с пирса и уронила телефон в воду.