Александра Морозова – Светя другим – сгораю (страница 12)
Лена в могиле. Алика замужем. Пашка преступник.
Матвей запустил руку в волосы и крепко сжал пальцами пряди.
Распечатав бутылку и сделав несколько глотков, он честно признался себе, что больше всего думает не о Лене или Паше, а об Алике. Ни смерть, ни загубленная в самом расцвете жизнь не пугают его так, как её семейное счастье.
В том, что Алика счастлива, Матвей не сомневался. Она бы не вышла замуж за первого встречного.
Да и за Матвея вряд ли бы пошла. Она заслуживала достойного, надёжного, лучшего. И, судя по всему, такого и встретила.
Матвей пил и терзал себя тем, что Алика теперь принадлежит другому мужчине. Этого другого она обнимает во сне, улыбается, когда он хвалит её платье, смеётся над его шутками. Этот другой слышит её стоны, ласкает её возбуждённое тело. Она выгибается под ним в их общей постели, кусает губы, сжимает пальцами простыню. А потом притягивает его ближе, раскрывается перед ним, впивается ногтями в его кожу, когда не может справиться с настигнувшим удовольствием.
Виски громко всплеснуло в бутылке, когда Матвей, обхватив губами горлышко, резко её перевернул.
Оксана говорила, Алика, может быть, беременна. Конечно – она скоро станет матерью! В её теле зарождается новая жизнь, восхитительный плод новой любви.
Это мог быть его ребёнок. Но теперь в её матке растёт эмбрион, несущий гены другого мужчины. И с ним Алика будет связана до конца дней своих как ни с одним другим человеком. Только ребёнок способен связать двух людей по-настоящему. Соединить клетки двух организмов в один, подобно сплаву металлов.
Матвею захотелось сделать себе больно. Так больно, чтобы валяться на полу и кричать во всё горло. И будь он сейчас в своих съёмных апартаментах в Филадельфии, разнёс бы к чёрту квартиру, бил бы руками стекло, крушил мебель. Переломал бы себе пальцы, чтобы уже никогда не взяться за скальпель. Он больше никого не может спасти.
Матвей открыл ноутбук, немного заторможенно после всего выпитого за день ввёл свои данные и почти забронировал билет, но в последний момент всё отменил и откинул ноутбук подальше.
Нет, так не пойдёт. Он не может уехать, пока во всём не разберётся.
Бог с ней, с Аликой. То, что она бросила журналистику и вышла замуж, его не касается. Но Пашка! Пашка его друг, Пашка ему самому как младший брат. Матвей собирал его на первое свидание, объяснял, как надо вести себя с девушкой, как говорить комплименты. Бриться его учил!
Нет, он ни за что не поверит сплетням Оксаны, пока сам не увидит Пашку! Избил ещё ладно – чего только между парнями не случается. Но чтоб тронул девушку!..
Матвей сделал ещё глоток.
Он останется. Не из-за Алики. Нет. Он останется, чтобы найти её брата и посмотреть ему в глаза. И если вдруг окажется, что Оксана права – Пашка пожалеет, что не оказался запертым в тюремной камере.
Только, чтобы найти Пашку, сначала надо отыскать его сестру.
Снова внутри Матвея всё перевернулось и рухнуло куда-то вниз живота. Мысль о том, что им с Аликой когда-то было хорошо, лезла в голову, как настырная кошка в приоткрытую форточку.
Он выпил ещё виски. Пора завязывать, иначе утром будет умирать от похмелья.
Спрятал бутылку под кровать и оглянулся в поисках ноутбука. Что там Оксана говорила? Игнатова Ольга… Валерьевна или Витальевна?
Вбил в поисковике: «Игнатова Ольга аудит консалтинг», и Всемирная сеть услужливо выдала всё, что имела в своих виртуальных кладовых. Матвей полазил по ссылкам и почти сразу отыскал нужное. Игнатова Ольга Витальевна. ООО «Ad rem».
Ad rem? Что-то знакомое, явно на латинском.
На первом курсе медицинского преподаватель латыни драл с будущих докторов cutis[2], чтобы не дать мёртвому языку сгинуть окончательно. Но эта фраза была на юридической латыни.
Из любопытства Матвей забил её в переводчик.
Кстати да. Что там по существу?
На сайте Матвей нашёл адрес, часы работы и даже отзывы клиентов. Были довольные, были возмущённые. Интересно, какие из них правдивые?
Глава 7
Пузырьки на кофейной гуще напоминали рассыпанный бисер или маленькие рыбьи глазки. С выпивкой Матвей вчера всё-таки перебрал. Он чувствовал себя так, словно планета поменяла полярность, и ему никак не удаётся попасть в новый ритм её вращения. Старался дышать глубже, но душное, давящее ощущение в висках и затылке не проходило. Казалось, сосуды в мозге не просто сузились, а превратились в сухую солому, перестав доставлять кислород в головной мозг.
Есть не хотелось – даже думать о еде не хотелось, – но Матвей знал: чем быстрее поест, тем быстрее перестанет тошнить. Он смотрел на кофе, собираясь с силами для первого глотка.
Из коридора послышалось шуршание, которое поначалу Матвей принял за сквозняк. Оно становилось всё яснее и, наконец, превратилось в звуки шагов. Через минуту в кухню вошёл отец.
– Я думал, ты на работе, – сказал Матвей.
Мама точно куда-то уехала полчаса назад. Матвей ждал, когда она захлопнет за собой дверь, чтобы не встретиться с ней, идя в душ.
– Да. – Отец потирал глаза кулаками, отчего очки переместились на лоб. – Сейчас поеду. Вчера засиделся допоздна, решил сегодня дать себе поспать. Налей мне тоже, пожалуйста.
Матвей встал, чувствуя, как комната и вообще весь мир плывёт перед глазами. И, когда всё вокруг снова замерло, оглянулся в поисках чистой чашки.
– На пробежку выходил уже? – спросил папа.
Он присел к острову посреди кухни. Матвей поставил перед ним кружку и, наливая кофе, попытался вспомнить, когда бегал последний раз или хотя бы привёз ли с собой кроссовки.
– Нет, только собирался.
– Бегать надо, а то разленишься за отпуск, потом себя не заставишь, – сказал отец и пододвинул поближе кофе. – Спасибо.
Матвей кивнул – и соглашаясь, и отвечая на благодарность, и надеясь, что они поговорят о другом. Папа посмотрел на поднимающийся от кофе пар, прикоснулся к кружке, но пить не спешил.
– Что там со статьёй? – спросил он. – Тему выбрал?
Матвей взвыл про себя.
– Нет, пап. Не выбрал. И вообще, я пока не собираюсь ничего писать.
– Что-нибудь написать нужно, а то чем ты будешь заниматься целых две недели? Впрочем, можешь приходить ко мне в больницу, чтоб совсем без дела не сидеть. Проконсультируешь немного, поделишься опытом зарубежных коллег.
– Пап, я найду, чем заняться, правда, – сказал Матвей. – Я очень много работал и сильно устал за последнее время. Мне нужен отдых.
– Никто ведь не просит тебя оперировать, – сказал папа и отпил кофе. – Отдыхай, кто мешает-то? Только обещай, что найдёшь время и заскочишь ко мне в больницу. На тебя там все хотят посмотреть.
Матвей вздохнул.
– Ладно, пап. Как-нибудь зайду.
– Вот и хорошо.
Папа вдруг отставил кружку и посмотрел Матвею в глаза.
– Я ещё кое о чём хотел с тобой поговорить наедине.
– О чём? – спросил Матей.
Он уже не ждал ничего хорошего.
– Михалевич много тебя хвалил, хотя и поругать не забыл, – начал отец. – При маме я не стал говорить. Как бы тебе сказать… Ты хороший врач, Матвей. Но нельзя создавать неприятности человеку, который заботится о твоей карьере. Нельзя кусать руку, которая тебя кормит. Ты понимаешь, о чём я?
Матвей набрал в грудь побольше воздуха.
– С доктором Михалевичем, как и с другими хирургами, у нас часто возникают споры, – сказал он. – И это нормально. Это естественный рабочий процесс.
– Да споры спорами, бог с ними, – махнул рукой отец. – Но ведь иногда до споров даже не доходит. Ты просто делаешь то, что хочешь, и ни с кем не советуешься.
– Я делаю не то, что хочу, а то, что
– А что за история с пациентом без страховки? – спросил отец прямо. – Ваша больница отказала ему в обслуживании. Так чего ты полез его лечить?
– Это был молодой иммигрант с черепно-мозговой травмой, – ответил Матвей. – Стоило хотя бы убедиться, что ему не нужна операция. Всего-то сделать КТ и замотать голову бинтами. Я не понимаю, какие ко мне могут быть вопросы? Я всё оплатил.
Папа снова притянул к себе чашку, но не пил, а только стучал по ней подушечками пальцев.
– Сын, ты знаешь, я не жадный человек. И ты не жадный человек. Но всех за свой счёт не вылечишь. Если пациенту в вашей больнице по какой-то причине отказывают в обслуживании, тебе незачем идти наперекор начальству.
– Приказа не прикасаться к нему или дать ему умереть не было. Так что, ничью волю я не нарушил.
– Матвей, – выдохнул папа, снял очки и потер переносицу. – О чём ты говоришь? Никто не хотел, чтобы он умер. Я о другом. Ты многого добился за эти пять лет. Вырос профессионально. Но это не повод своевольничать.
– Если я чего-то и добился, – сказал Матвей, чувствуя, что разговор пора прекращать, – то как раз за счёт своей самостоятельности и умения нести ответственность. Я не рискую жизнями пациентов, не красуюсь и не корчу из себя героя. Но если надо помочь – помогаю.
– Матвей, ты ведь всегда был неконфликтным и благоразумным. Вот и сейчас, переходя на новое место, пожалуйста, думай о том, что идёт на пользу твоей карьере, а что нет.