Александра Логинова – Кощеев не убивать! (страница 38)

Я вспомнила эту сказку. После долгих скитаний решила Суть чутка вздремнуть, отыскала глубокую пещеру и осталась в ней на века. Люди, держа свое слово, начали постепенно забывать Суть, сначала рассказывая о ней детям, позже превратив ее в сказку, а через несколько столетий вовсе позабыли о той, что стучалась к ним в дома. Все, кроме глубокого старца, волею чуда дожившего до конца времен. Он жил в самом последнем доме, куда заглянула Суть, и навсегда запомнил ее облик. С тех пор мальчик, а потом и муж, и старец всегда ждал возвращения Сути, веря в нее всем сердцем.

Мама кивнула мне, предлагая закончить Слово. Я закрыла глаза, погружаясь в себя. Людская память с легкостью забывает лишнее и всегда хранит любимое. Хочешь остаться в чужой памяти навечно — люби и будь любимым. Так говорила… Кто? Макошь?

Пьянящий дым от костра мягко окутал мою голову. Где-то сбоку ведьма — бабушка или мать? — тихо зазвенела бубенцами.

Моя богиня… Мудрая дородная матрона, плетущая косы под жужжание веретена. Прялка поет о доме, вытягивая нить человеческой истории: что было, есть и будет. Позади Макоши пылает очаг и, коли погаснет, не видать людям тепла родного дома. Ногой богиня качает деревянную люльку, искусно вырезанную из цельного бревна, а в люльке…

«Смотри», — мать сущего холодно подняла глаза от веретена. Полнокровное лицо налилось гневным румянцем.

Внутри пусто. Только соломенная куколка — та самая, которую я поленилась сделать для очищения в уральских пещерах — одиноко лежит вместо ребенка. Нет!

«Да», — богиня презрительно скривила губы, увидев мой испуг. Соломенная траурная кукла превращает детскую люльку в гроб!

— Гибнуть за веру, за правду гореть. Шаг без упрека в предсмертную клеть. Он голову поднял взглянуть на толпу, мечтая увидеть ее лишь одну. Толпа прокричала: «Казнить наглеца». Старик посветлел — не страшился свинца. Лязг топора услышал мертвец, за секунду до боли встретив конец. Суть рассмеялась — ну, здравствуй, старик. Ты верил и ждал, молитву творил. Лишь твоею надеждой я снова сильна, свободна от плена долгого сна.

«Правильно», — мама с облегчением швырнула в костер семена белены и крапивы.

Очнувшись от видения, я подняла ладонь к щекам, стирая горячие слезы. Вокруг колосились болотные ирисы, желтыми бутонами приветствуя трех жриц. Прижимая к себе скрижаль, мне хотелось упасть на колени и сжаться в комочек, терпеливо снося гнев богини. Она злится. И не просто злится, а буквально в ярости, потеряв великую драгоценность — дитя. Люди перестают плодиться, зля великую мать, ведь боги сильны не верою, а людскими делами. Бей поклоны сколько угодно, пока живешь поперек воли богов — грош цена твоему идолопоклонничеству.

— Ба, кажется, я поняла, зачем миру новая Яга.

— Зачем? — насторожилась она, юбкой сбивая пламя костра.

— Чтобы вернуть человечество на истинный путь. Снова подарить им веру в род и семью.

Глава 26

Фурия взвизгнула, одернув обожженное щупальце, и зашипела по-звериному. Угольные кляксы растеклись по снегу, беря в кольцо влажную прогалину, на которой лежала моя походная сумка. Фрида молча выдернула копье из грязи, колющим ударом протыкая липкое щупальце.

— Дрянь, — я хлестнула фурию ведьминым огнем.

Порождение нави заорало, обнажив редкие клыки, и взвилось в воздух. Оживший сгусток энергии вплотную подобрался к маленькому поселку рядом с Гомелем, примитивно угрожая жителям их сожрать. Местная лесовичка, разбуженная приграничной тряской, поступила очень мужественно, оповестив меня и держа оборону своими силами до прихода подмоги.

Разбуженная подмога напугала фурию одним видом, ибо нечего беспокоить ведьм до макияжа.

— У нас осталось два часа до рассвета, — богиня выплюнула слова с таким остервенением, будто хотела использовать рот для другого. Например, загрызть тварь зубами и запить добычу элем.

Из академии бежали полулегально: мне можно, Фриде — нельзя. Сразу после ритуала моя уставшая матушка явилась в деканат, закинула ногу на ногу и доходчиво объяснила старым знакомым, почем фунт лиха. Ректор крякал от особо уместных эпитетов, восхищаясь маминым словарным запасом. Педсостав и сам ночевал на работе, днем обучая студентов, а ночью изгоняя навью энергию со своих земель. Мой пропуск на свободный выход подписали без особых выкаблучиваний.

— Скоро нам всем дадут разрешение ходить в рейды.

— Предварительно присягнув на верность академии, — богиня мрачно следила за хаотичными передвижениями фурии, отрастившей кожистые крылья. — И не всем, а только местным: тебе, Полозу, Амире и Руслану.

Заметавшись над землей, аморфная тварь устремилась к поселку, намереваясь просто перелететь угрозу по небу. Кольцо на моем пальце механически щелкнуло, выпуская заряд. Темное небо приветственно раскинуло объятия и без предупреждения встретило фурию электричеством!

— Кто мы такие, чтобы спорить с высоковольтными проводами, — я философски швырнула оземь перстень с яшмой, сгоревший от напряжения.

Получив молнией по лбу, фурия на миг потеряла ориентацию, жалобно заклекотав о своем, навьем. Загоревшийся деревянный столб с жилами проводов осветил тлеющую кляксу, камнем падающую вниз. Не любят под землей электроэнергию, не проводят инструктаж по технике безопасности. Богиня размахнулась и уверенной рукой отправила оружие в полет, пронзив хтонь насквозь.

— Героиня.

— Позорище, — девушка обтерла подолом грязный наконечник, напоследок пнув безжизненную тварь. — Ты ее почти зажарила, нет чести в убийстве уже мертвого врага.

Провалившись обратно в Приграничье, мы плюхнулись прямо на траву, благословляя однообразную погоду. Слегка округлившаяся богиня вынула из сумки вяленое мясо, принявшись глодать его без малейшей вежливости. Я взболтала бутылку с отваром мелисы, сделав пару глотков и протянув его подруге. Сигналы бедствия летели отовсюду: более или менее сознательная нечисть просила помощи, не в силах очистить леса, поля и города от навьей гнили.

— Ты не обязана мне помогать.

— Замолчи. — Фрида сжала кулак, врезав им по дереву.

В ее припухших глазах мелькали лопнувшие от слез капилляры. Опустошив бутыль, божья дочь коротко попросила верховного бога о помощи и вскочила на ноги. Платье богини украшал самодельный пояс из трофеев — останков ожившей энергии, принявшей формы хтонических чудовищ.

— Это же пищевая тара!

— Уже нет, — отрезала она, наполняя пустую бутылку образцами горелой фурии. — Я куплю тебе новую.

Пережив глубочайшее потрясение, норвежка превратилась в машину для охоты. Улыбка давно не трогала губы девушки, ставшей злой, молчаливой и очень нервной. Иногда, выжав себя до суха, Фрида выходила в сад при академии и молча любовалась алыми маками, выращенными по заказу ректората. Мак рос под окнами лазарета, уже пустого, но хранящего воспоминания о болезненном разрыве.

— Скоро католическое Рождество. Что тебе подарить?

— Отворотное зелье. Я знаю, ты умеешь его варить, — богиня апатично чиркнула колесиком зажигалки, бросая ее в сгусток мертвой хтони.

— Прекрати, — я рассержено оттащила подругу от вспыхнувшей фурии. — Ты дочь любви, тебе ли страдать от любовной неудачи?

Сокурсница окинула меня безразличным взглядом и побрела к следующей точке прорыва. Так окрестили места, откуда навья сила выбиралась из-под земли, претендуя на звание головной боли уходящего года. Я, чертыхнувшись, рысью помчалась за ней.

По пути в Тольятти встретилась Агата Станиславовна, в одиночку очистившая Новгородскую область от полчищ летучих мышей. Махалитница в форме железнодорожника гордо вышагивала по ночной улице, издали тревожно нахмурившись. Убедившись, что мы целы, декан жестами дала понять, что к рассвету ждет нас в академии, иначе завалит отработками. За что я глубоко уважаю наших преподавателей — это за отсутствие сантиментов и навязчивого педагогического долга. Идете бить хтоней по морде? Валяйте, но утром будьте на парах как штык.

— Ярослава, в Клетнянском заказнике появился дух убитого зверя, — Фрида хмуро прочитала новое сообщение. — Руслан просит твою ступу в качестве спецмашины. И прощения.

— За что?

— Заранее. Говорит, целостность транспорта не гарантируется. Иногда на духа зверя проще спикировать сверху, дав ему по башке деревом, чем договариваться цивильно.

— Мир требует жертв. Разрешаю.

Добравшись до нового прорыва, мы не сразу обнаружили искомое. Тихая городская лесополоса дышала умиротворением, влажный воздух ненавязчиво охлаждал горячую голову. Пройдя вдоль Итальянского пляжа, я метко запустила блинчик, ловя редкие мгновения спокойствия.

Дойдя до постамента, посвященного основателю города Татищеву, наш крохотный отряд неторопливо сверил часы, по-сестрински разделил оставшийся сухпаек и слегка размял уставшие ноги. Богиня слабо подняла брови, глядя на сереющее небо, и почти улыбнулась. Глазами. В самой глубине души.

«Сзади», — прошептала она одними губами, вынимая зеркальце. Самого Татищева на постаменте не было.

— Некрасиво топтать женщин лошадью.

— Двое на двое, все справедливо, — не согласилась Фрида, попинывая бронзовое копыто.

Обездвиженный Василий Никитич повернул металлическую шею, нагреваясь от бушующей внутри энергии. В незрячих глазах памятника кипела жажда убийства, делая топорное лицо историка почти уродливым. Тяжелая рапира бесполезно валялась рядом — насадить двух ведьм на вертел оказалось не так-то просто.